Полночный поезд - Мэтт Хейг

– Вообще-то, я звоню просто так. На самом деле, я долго убеждала себя, что ни за что не стану…

– Ой, точно. Да.

– Не потому, что злюсь, ничего такого. Просто это как-то грустно, правда? Но недавно я подумала, что хорошо бы… ну, услышать твой голос. Что звучит нелепо.

– Нет, вовсе нет, – и он улыбнулся. – Мой голос – вполне особенный.

Ее тихий смешок закончился на грустной нотке.

– Ну, у тебя остался акцент. Чуть-чуть.

– Чуть-чуть.

– Полагаю, что могла просто послушать твою речь в интернете. Или какое-то интервью по телеку.

– Ох, лучше не надо…

– Просто хотелось услышать тебя.

Он вспомнил, как сидел рядом с Мэгги на скамейке в парке, пока она рисовала пруд, как будто в прошлой жизни.

– Вот он я. Мне о стольком хочется тебя расспросить. Столько всего узнать.

Повисла недолгая пауза. Он представил, как она думает: «Ах, если бы ты всегда был таким».

Он думал обо всем, чего не знал о ней. Обо всех тайнах, которые появились за десятилетия их разлуки. Есть ли у нее кто-то? Был ли вообще? Счастлива ли она? Завела ли новых друзей? Остались ли старые? Какие передачи она смотрит? Как проводит свои дни? Хорошей ли была ее жизнь? Ее здоровье? Может ли она все еще нормально ходить? Что думает о том, куда катится этот мир? Какой вид открывается из ее окна? Пробовала ли она когда-нибудь матчу? Как она вообще?

– Не знаю, хочу ли я тебе что-то рассказывать, – сказала она ему.

Его разум затуманился.

Он еще немного поразглядывал свадебную фотографию. Улыбка Мэгги в августовском солнечном свете, когда она выходит из церкви Святого Тимофея прямо в облако конфетти. Такое счастье. Их старые друзья по краям снимка – Чарли, Клодетт, Дорин. Просто имена теперь. Он даже не знает, живы ли они сейчас. Хрупкость прошлого.

– Прошлой ночью ты мне приснился, – сказала Мэгги. – Мы оба вместе. Ничего особенного во сне не произошло. Но он был таким ярким. Время до Лондона. Мы были в доме в Брумхилле, болтали как ни в чем не бывало. Но мы были счастливы. Так счастливы. Какая глупость. Интересно, почему именно прошлой ночью…

– О, Мэгги. Мне мы тоже снимся.

– Обычно я не запоминаю сны, но этот сегодня утром вспомнила. Прости. Думаю, пора класть трубку. Уже перебор. Мне просто нужно было…

– Тебе просто… – Уилбур прервался.

Он хотел, чтобы она осталась на связи. Коротко услышать ее голос, а потом осознать, что все кончено, было настоящей пыткой. Но он знал: она ничего ему не должна. Жизнь была такой, какой была. Никто не мог изменить то, что произошло. А произошло много чего. Просто так всегда и должно было быть.

И все же он не смог сдержаться.

– Я бы хотел снова с тобой поболтать. Если ты не против.

– Хорошо, – ответила она слабым постаревшим голосом. – Я бы тоже хотела.

Фрагмент

Он положил трубку и понял, что ему не хватает воздуха. Как будто марафон пробежал. Но его внезапно охватило желание кое-что найти. Ему нужно было ее письмо. Доказательство их отношений, или, вернее, первое свидетельство их расставания.

Он много лет его не видел. Оно лежало под самой крышей, на чердаке, за дверью. Он пошел туда и, опустившись на четвереньки, забрался поглубже в чулан, минуя хаос из старых счетов, документов и бизнес-журналов. Пылинки кружились вокруг его головы, как миниатюрная галактика.

– Что ж ты делаешь, Уилбур? – пробормотал он про себя. – Старый ты дурак.

А потом он нашел его. По крайней мере, одну страницу. Последнюю. Он безуспешно пытался отыскать остальные, игнорируя стремительное ухудшение самочувствия. Теперь он еле дышал, а когда встал в полный рост, закружилась голова. Он собрался с силами и спустился вниз, держа в руках пожелтевший листок.

Последняя страница письма Мэгги

…Ты всегда где-то далеко, даже когда рядом со мной.

Мне важно не стать жертвой фантазий. Сомневаюсь, что мне доведется повидать мир. Предполагаю, растущая потребность моего отца в заботе надолго привяжет меня к Шеффилду.

В любом случае, это нелегко.

Знаю, ты считаешь меня сильной, но это не так.

Сейчас я чувствую себя хрупкой, как лист на ветру.

Кажется, я задержала дыхание на то время, что писала это письмо.

Чувствую, если выдохну, то заплачу и не смогу остановиться.

Знаю, в молодости ты многое пережил, как и я. Но мы не можем вечно оставаться в этой ловушке. Я не могу исправить тебя. Я и себя-то не могу исправить.

Это разбивает мне сердце, но иногда нужно позволить сердцу разбиться, чтобы жить дальше.

Я хочу, чтобы ты понял это.

Я хочу, чтобы ты понял также то, что наша любовь не исчезнет. Помнишь мою глупую теорию об искусстве? Что люди стареют рядом с искусством, но оно само остается юным? Думаю, в каком-то смысле это верно и для памяти. Не знаю, как объяснить, но мне хочется верить, что мы все еще каким-то необъяснимым образом находимся в театре в тот день, когда ты подошел ко мне. Или в день нашей свадьбы. Или во время медового месяца. Или смотрим на звезды одним хмельным вечером. Или, счастливые, клеим обои в Брумхилле.

Я люблю тебя, Уилбур.

Но я ухожу от тебя.

Не знаю, где скрывается прошлое, но я встречусь там с тобой.

Целую,

Мэгги

Непреодолимо далекое

Читая эти строки, Уилбур ощутил сильную боль в шее. Она побежала вниз по руке, и к ней присоединилось давление в груди. К тому моменту, когда он дочитал, боль настолько усилилась, что увела остальное на второй план, и все вокруг казалось непреодолимо далеким. Шатаясь, он вышел на улицу, чтобы позвать на помощь садовника Джоша, занятого садовым трактором. Уилбур добрался до лужайки и упал ничком, а письмо, которое он уже вряд ли перечитает, осталось в доме на кухонном полу.

Станция «Уилбур»

Уилбур не очнется в карете скорой помощи. Не очнется он и в больнице Бедфорда. Спустя минуту после полуночи его сердце стукнет в последний раз.

Он был мертв.

И самое интересное в смерти то, что, когда ты мертв, у тебя нет мысли, что ты мертв. Как и жизнь, смерть приходит сама собой.

Это не значит, что не было замешательства. Или тревоги.

Конечно,