Полночный поезд - Мэтт Хейг

Но сначала, сразу после смерти, он почувствовал свет.

Не тот белый свет, о котором обычно рассказывают. К нему не нужно было идти, он просто светил и все. Он был скорее мягким желтоватым сиянием, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь плотный слой облаков.

На мгновение он почувствовал спокойствие.

Гармонию.

Может быть, вот оно. Может быть, так и будет дальше. Вечное парение в золотом свечении. Душа, застывшая в счастливой пустоте.

Существование вне времени, давления или забот.

Но затем он начал падать, не имея под собой ничего, словно набирал вес, пока не приземлился обратно в себя. Или туда, где было как в себе самом. Вроде как в теле. Уилбур огляделся. Он оказался в каком-то более темном месте, но все еще мог кое-что разглядеть. Позади него обнаружилась стена из красного кирпича, внизу – брусчатка. Место немного напоминало первую железнодорожную станцию, на которой он побывал, но вместо «Шеффилд» вывеска гласила «Уилбур».

Его опыт смерти выглядел как железнодорожная станция.

Безлюдная платформа и вокруг – ничего. Даже поезда нет.

– Это… – произнес он на выдохе.

Но закончить предложение не смог, таким сильным было потрясение. Даже то, что он говорил, шокировало. В голове вибрировало, словно там грохотали гигантские космические оркестровые тарелки.

Мощеная дорожка заканчивалась неподалеку обрывом, ведущим к стальным рельсам и деревянным шпалам железнодорожного пути.

Нечто закружилось в воздухе у него перед глазами.

Небольшой прямоугольный листочек. Он протянул руку и поймал его. На нем было напечатано следующее:

Билет в одну сторону

Полночный поезд

Время отправления: 00:01, воскресенье, 19 апреля

– Здесь есть кто-нибудь?

Но никого не было. Оставалось только ждать.

Полночный поезд

Учитывая, что это была смерть, самым странным ему показалось то, что он впервые за много лет задышал полной грудью.

Это, очевидно, не было настоящим дыханием. Но ощущалось таковым. Словно мышечная память души. Таким же было ощущение собственного тела. Или нет. Оно казалось не совсем реальным. Тело, в котором он находился теперь, не болело и не ныло. Чувствовалось, что пальцам было бы легко играть на пианино.

Он посмотрел вниз и увидел, что на нем расклешенные джинсы, зеленая полиэстеровая рубашка с короткими рукавами и легкий пиджак с широкими лацканами. Пальцы ног торчали из сандалий, которые он не носил с семидесятых годов. И никаких мозолей. Он увидел свои руки, молодые и загорелые.

И кожа лица тоже была юной. Не совсем юной – ощущалась короткая щетина, – но подтянутой и относительно гладкой. За исключением густых бакенбардов.

Внутри бурлила энергия, совершенно удивительная. Как будто пламя, которое годами колебалось и гасло, вспыхнуло заново и теперь хотело, чтобы им восхищались. В этом и заключалась главная проблема жизни: она дает тебе новый день сразу после предыдущего, поэтому каждое чудо, достойное восхищения, становится нормой, которую легко игнорировать. Но теперь он снова почувствовал себя таким.

Живым.

И тут он что-то услышал.

Медленно усиливающийся шум.

Механическое пыхтение. Мощно нарастающий ритм, сопровождаемый свистом. Поезд.

Когда поезд приблизился, Уилбур увидел клубы пара. Паровоз. Он признал в нем трехцилиндровый пассажирский экспресс, за которым тянулись вагоны. В детстве у него был точно такой же, только игрушечный. Его гордость и радость. «Герцог Глостерский»[6]. Он выглядел точно так же, но был больше и сиял глубоким темно-синим великолепием.

Однако вместо надписи «Герцог Глостерский» на серой табличке сбоку котла крупными черными буквами было написано:

ПОЛНОЧНЫЙ ПОЕЗД

Кто-то вышел из первого вагона.

Старомодная, но не особо старая на вид женщина.

Она была одета на манер былых времен. Возможно, тех же, из которых прибыл и поезд. Длинная юбка-карандаш, строгая блузка, шляпка-клош. Идеальная осанка и маленький строгий рот. Кажется, он где-то ее уже встречал.

– Доброго денька, я ждала тебя, – сказала она отрывисто, слегка дрожащим голосом; акцент звучал тоже старомодно и сразу же показался ему знакомым, но он не мог вспомнить, где слышал его.

– Извините, – сказал Уилбур. – Простите, что спрашиваю, но кто вы?

– Давай перейдем на «ты». Меня зовут Агнес, а это – Полночный поезд.

Смерть, похоже, означала и смерть здравого смысла.

– Извините великодушно, – сказал он. Раздраженно, растерянно, испуганно. – Но… Простите, что спрашиваю, но что, черт возьми, вы несете?

Что несла Агнес

– Когда маленьким мальчиком ты заходил в книжный магазин «Багдейл», за много лет до того, как начал сам там работать, ты видел пожилую женщину, владелицу магазина, – сказала Агнес. – Так вот, этой женщиной была я.

– Миссис Багдейл! – воскликнул Уилбур, и все встало на свои места.

Миссис Агнес Дебора Амариллис Багдейл из книжного магазина «Багдейл» на улице Коммершиал в Шеффилде. В ее время – еще до Уилбура – этот магазин был прекрасен внутри, но довольно непримечателен снаружи, за исключением того, что находился рядом с пекарней. Прохожие, которые останавливались поглядеть на книги в витрине, вдыхали запах хлеба, обладающий поистине волшебным эффектом и придающий историям, которые привлекли их внимание, столь уместный аромат свежей выпечки.

Магазин процветал по трем причинам.

Во-первых, у него не было конкурентов: это был единственный книжный в городе с населением почти в пятьсот тысяч человек.

Во-вторых, это был такой магазин, куда никто не боялся заходить. Отчасти потому, что там жила жесткошерстная фокстерьерша по кличке Клементина, которая всегда лежала на единственном клочке пола, который не был в тот момент оккупирован стопками романов.

И третья причина, основная, – это сама владелица книжного магазина, миссис Багдейл. Она была родом из Нориджа, но переехала в Шеффилд и открыла книжный магазин после гибели ее мужа в окопах под Ипром[7].

Агнес Багдейл любила книги и любила людей, и верила, что жизнь может стать лучше, если больше людей будут читать больше детективов. Кроме этого, или благодаря этому, она обладала почти сверхъестественной способностью подбирать нужную книгу для нужного человека. Она могла поговорить со сталелитейщиком, который не читал с детства, и за минуту понять, какая книга идеально ему подойдет. Если в его глазах особым огоньком горела ностальгия, она могла посоветовать ему, например, «Машину времени» Герберта Уэллса. А если его внимание было приковано к Клементине, она могла порекомендовать «Историю доктора Дулиттла» Хью Лофтинга.

– Книги, – сказала она однажды, – зеркала души. Поэтому, если поймать отблеск чьей-то души, то можно понять, какое ему подойдет зеркало.

Магазин процветал. Но в конце концов здоровье Агнес ухудшилось, и дело перешло ее сыну Артуру. Так вот, Артур Багдейл был способным малым, но ему недоставало