Снежные дни сквозь года - Дарья Трайден

холоде, – замерзнешь, замучаешься, и уже не до учебы. На маму не обижайся, она больна, замучена, никогда не отдыхает, и главное, что ты ее не понимаешь. Вот ты ходишь к подружкам – почему ты не научишься у них, как ценить мать? Ты пишешь, что в воскресенье девятнадцатого апреля затеваешь делать с девочками какие-то пирожные никому не нужные, а ты не подумала, что на эти пирожные, кроме забот, хлопот, нужны расходы и время, в котором нуждаешься и ты, и мама. Почему за эти пирожные не взялась ни Соня, ни Куп, ни Вадя, а ты? Значит, девочки понимают, что это значит, а почему ты не понимаешь? Или не хочешь понять? Леночка! Брось все эти выдумки! Самые хорошие пирожные в магазине без трудов. При том это Воскресение, большой христианский праздник, может и к вам кто зайти и всякий вас за это осудит. Сколько раз я просила тебя не простуживаться, а ты и во вторник простудилась, и вот опять заболела, и все на горе себе и всем нам. Поправишься – приходи ко мне, только одевайся, обувайся, и на голову платок обязательно надевай. На меня, Леночка, не обижайся. Я подаю тебе советы, желаю тебе добра. Твоя бабушка.

Письмо бабушки Феклы о болезнях и длинных волосах

Дорогая Леночка. Открыла книгу и увидела открытку, которую ты мне прислала с пожеланием моря счастья и радостей, а этот праздник принес мне море бед и несчастий. Что может быть хуже болезни? Обиднее всего, что у тебя все есть, во что обуться и одеться, а ты, имеючи теплое пальто и две куртки, ходила раздетая и без платка в то время, как был сильный холод и даже падал снег, а теперь – тяжелая болезнь и постель. Мучаешься сама и все мучаются, а особенно твоя мать, которая ничего для тебя не жалеет, а ты этого не понимаешь и не слушаешь, а еще обижаешь. Почему ты вчера больная с таким трудом добралась в поликлинику, чтобы тебя врачи посмотрели, что-нибудь посоветовали или лекарства прописали. Ни одна болезнь сама не проходит, а только усиливается. Все живое цепляется за жизнь, все хочет жить, потому что хуже смерти нет ничего. Тебе всего пятнадцать лет, и ты думаешь, что уже взрослая. Нет, еще далеко не взрослая, и потому ты должна слушаться старших взрослых. Вот ты надумала обрезать волосы, свое природное украшение, которое есть у немногих. Даже чужие, совсем незнакомые люди пожалели, не хотели тебя обидеть, лишить тебя красивых волос. А я сколько раз тебя останавливала, но ты меня не слушала. Ты никогда никого из старших не слушаешь, не слушаешь мать, которая тебя, как маленького ребенка, досматривает, а ты ее не слушаешь и потому болеешь, а ты сама знаешь, до чего человека доводят болезни. Будешь каяться, да будет поздно.

Лилии выпустили звезды глянцевых твердых листьев. Повсюду цветут ивы, черемухи, яблони и тюльпаны. Розы, которые после зимы пришлось подрезать под корень, выпускают свежие красноватые ветви. По пятницам я вношу удобрения: отмеряю концентрат конского навоза, жидкий гумус и хелатный азот, помешиваю в лейке палочкой. Чтобы полить хвойные, декоративные деревья и розы, нужно десять таких леек. Каждую пятницу я переношу с места на место сотню литров воды.

Мой сад не лучший в деревне. У меня не больше сортов лилий, чем у других. У меня нет весенних и осенних цветов. Мои пионы пока не формируют бутонов. Я ношу воду и заказываю удобрения, покупаю новые саженцы и луковицы, располагаю картинки в садовом журнале, чтобы распланировать новые клумбы и уточнить, улучшить стиль уже существующих. Я совсем не против соревнования, но выиграть у меня не получается.

Вторая степень

Вспоминаю, как на похоронах Елены моя бывшая классная подослала учительницу химии, чтобы разведать, замужем ли я. Я помедлила – прикидывала, какой ответ сократит разговор наиболее эффективно – и наконец сказала, что у меня есть семья. Химица переспросила: «Муж? Дети?» Я повторила прежний ответ. Она ушла пересказывать это классной. Я смотрела на надгробие человека по фамилии Тортиков.

Моим лучшим результатом на олимпиаде был диплом второй степени. На олимпиаде не было мест – только степени. Первая, вторая, третья. Похвальный отзыв. После шли те, кто не завоевал ничего.

Место может занять только один человек, а степень присваивали нескольким. Эта система комбинировала иерархию и горизонтальность.

Елена была частью моей семьи. Если не использовать термин «значимый взрослый», можно сказать, что она была для меня матерью второй степени.

На чердаке

За год до смерти Елены я купила дом в деревне под Минском. Это бывшая почта, которую пришлось долго ремонтировать: менять полы, снимать гипсокартон и шлифовать деревянные стены, изъеденные короедом. После ремонта здание сильно изменилось, однако опытный глаз узнает в нем общественное прошлое. Почти идеальный квадрат со множеством окон – раньше в деревнях так не строили. Я встречаю здесь уже вторую зиму. Среди полей, в двадцати минутах езды от ближайшего города, мой дом в холодное время года превращается в одинокую крепость. Иногда на кофе заходит соседка Арина, но в основном людей я вижу только по выходным, если кто-нибудь приезжает в гости. Это значит, что зимой я работаю с текстами: читаю и участвую в ридинг-группах, редактирую чужие рукописи, пишу. Мой кабинет находится на чердаке. В углах, где скат крыши становится слишком низким, лежат остатки утеплителя, стоят коробки с походным снаряжением и одеждой не по сезону. Перед ними – стеллажи, где я храню книги и то, что мне хочется иметь под рукой во время работы. Здесь есть пластиковый контейнер с благовониями, спичками и кремом для рук, доска садху для стояния на гвоздях, керамическая скульптура в виде костей женского таза, сделанная Н., и небольшая коллекция пластиковых зверей. Год назад я разложила здесь фотоальбомы, записные книжки и папки, оставшиеся от Елены. Они лежат в разных местах чердака: некоторые – на маленьком белом столике в самом углу, некоторые – рядом с моим рабочим местом. Наследие деда по отцовской линии тоже здесь, но виртуально: его книги и тексты, фотографии и сайт про мертвую деревню Велимов, отселенную после Чернобыля, хранятся в телефоне, ноутбуке и планшете.

На моем чердаке нет окон. Сначала я думала, что от этого будет трудно – отсутствие естественного света обычно создает тягостное ощущение изоляции, искусственности, давления. Оказалось, что обстановка мансардного кабинета хорошо влияет на мой СДВГ.