Карта невидимого мира - Таш Оу

– Я прошу оставить меня в покое.

Его лицо исказила уродливая ухмылка, губы раздвинулись, обнажив на удивление крепкие белые зубы.

– Почему?

– Потому что я так сказала.

– Ну и что? Дай мне рупии.

– Нет.

Краем глаза она увидела, что к ним бегут еще трое или четверо подростков, таких же беспризорников, без рубашек и босиком. Она вильнула в сторону и зашагала еще быстрее: нужно добраться до края площади.

Ее окружали, но она продолжала идти к шуму машин. Кто-то коснулся ее обнаженного предплечья горячей липкой ладонью. Не беги, сказала она себе, не беги. Ее дернули за рубашку, ущипнули за бок. Она бросилась бежать, вздымая клубы пыли. Тихий прежде гул уличного движения становился все громче, за ее спиной кто-то завопил, пронзительный мальчишеский голос, но она не оборачивалась, пока не добралась до обочины широкой проезжей части, успокаивающей своей оглушительной какофонией. Маргарет тяжело дышала, она не могла припомнить, когда ей в последний раз приходилось бегать. Она бросилась через дорогу, радуясь сердитым гудкам мотороллеров, и только оказавшись на другой стороне, оглянулась на площадь. Та вдруг показалась далекой и совсем не опасной, укрытой сероватой пеленой.

Маргарет поморгала. Солнце прошло зенит и уже сползало к горизонту, его начавшие серебриться лучи расплывались в густой дымке выхлопных газов и пыли. Фигуры мальчиков вдали мерцали от жары, точно отражались в дрожащей поверхности воды. «Маргарет Бейтс, – произнесла она вслух, чтобы услышать свой голос, он звучал хрипло и слегка дрожал, – возьми себя в руки. Немедленно». Ничего ужасного не произошло, сказала она себе. Стоит на секунду потерять бдительность в таком городе, как Джакарта, сразу влипнешь в историю, и ты это прекрасно знаешь, Маргарет Бейтс. Ничего страшного.

Это всего лишь мальчики, просто мальчики.

Преодолев еще несколько сотен метров, она добралась до неухоженной лужайки, напоминавшей кое-как брошенный на землю ковер перед большой красивой виллой. Белая краска выцвела до грязно-серой, колонны, делившие фасад на аккуратные квадраты, были сплошь покрыты граффити, а на карнизах гнездились саланганы. Укрытое кронами дождевых деревьев здание казалось древним и пропитанным влагой, а в прохладной темноте глубоких веранд Маргарет сразу почувствовала себя лучше.

– Добрый день, – поздоровалась женщина за стойкой и быстро встала, как будто узнала Маргарет, как будто ждала ее.

– Я хотела спросить, нельзя ли посмотреть старые номера тех газет, которые у вас есть, – то есть не то чтобы совсем старые, относительно свежие.

– Конечно, – ответила женщина.

На ней была простая бежевая юбка до колен и белая блузка. К блузке была приколота пластиковая брошь в виде улыбающейся рожицы нарисованного шмеля, а в идеально прямых волосах сияла лента того же желтого цвета, что и круглые шмелиные щечки.

– Сюда, пожалуйста.

Маргарет последовала за ней в огромную темную комнату, где пахло камфорой и сырым деревом. В читальном зале не обнаружилось ни души, большинство книжных полок пустовали или были заставлены картонными коробками с неопределенным содержимым. Окон на первом этаже не было, на уровне второго этажа шла узкая галерея, украшенная дешевыми современными картинами с изображением петушиных боев, буйволов и рисовых полей. Арочные окна галереи были все грязные и запятнанные, а кое-где между переплетами отсутствовали фрагменты стекла.

– Для вас все готово, вон там, – сказала женщина, указывая на нишу в дальнем конце зала.

– Но мне нужно кое-что конкретное, – возразила Маргарет.

Женщина улыбнулась широкой белозубой улыбкой, которая пугающе напоминала улыбку шмеля.

– Вы все найдете там.

Ниша оказалась больше, чем думала Маргарет, в ее центре стоял стол, на котором возвышались аккуратные стопки газет: «Хариан ракьят», «Индонезия рая», «Синар харапан». Газеты словно специально разложили в надежде, что Маргарет придет их изучать. Она остановилась на «Хариан ракьят» середины пятидесятых годов. Десять лет не такой уж большой срок, и все же шрифт и сам стиль написанного казались ей архаичными – слишком наивными и свободными. Тонкие страницы пожелтели и пошли бурыми пятнами от влажности, а немногочисленные фотографии размылись, напоминая картины импрессионистов. Маргарет щурилась в тусклом свете – возможно, пора заказать очки. Каждый раз, натыкаясь на статью о репатриации граждан Голландии, она останавливалась, ища глазами имена или лица. Она понятия не имела, какие имена или лица ей нужны, но знала, что рано или поздно наткнется на какую-нибудь подсказку.

– Пожалуйста, мадам. – Маргарет подняла глаза и увидела улыбающегося шмеля. Женщина поставила на стол рядом с ней стакан почти неонового сиропа со льдом и снова ушла.

Маргарет заколебалась, но ей вдруг очень захотелось пить. Она попробовала с опаской, но, обнаружив, что сироп не такой уж и сладкий, осушила стакан в несколько глотков. Поймала губами кусочек льда и принялась его посасывать, продолжая просматривать газеты и чувствуя, как приятно немеет язык. Она быстро листала стопку за стопкой, время от времени останавливаясь.

Репатриация продолжается

Джакарта, 6 декабря 1950 г. – Репатриация голландцев идет в полном объеме. По оценкам источников, число покидающих Индонезию граждан Нидерландов растет. Сегодня из аэропорта имени Халима Перданы Кусумы вылетел спецрейс «Королевской авиационной компании» с последними семьями, отправляющимися в Нидерланды. Большинство из них счастливы покинуть Индонезию, так же как счастливы расстаться с ними и мы. Фото: Мать и ребенок ждут посадки в самолет. Какой милый плюшевый мишка, правда же? Не плачь, мишка!

Бунт в Амбоне

Амбон, 16 января 1951 г. – После расформирования колониальной армии в июле прошлого года небольшое число бывших солдат отказались вступить в новые Вооруженные силы Индонезии. Сообщается, что от участия в построении президентом Сукарно великой Республики Индонезия отказались не более сорока предателей, и уже приняты меры для их возвращения в Нидерланды. «Мне придется оставить свою семью, и я буду очень скучать по ним в Нидерландах, но в Индонезии у меня нет будущего», – говорит один из этих предателей, которого мы будем называть просто Томи. Томи и его друзьям мы говорим: скатертью дорога!

Смерть на плантациях

Специальный репортаж Аффанди Суприанто

Нуса-пердо, 2 декабря 1953 г. – В этом малоизвестном уголке Индонезии идет война за избавление от последних остатков голландского колониализма. На плантации кайюпутовых деревьев площадью 200 гектаров… битва, символизирующая тяготы жизни простых индонезийцев… новая форма рабовладения и угнетения… После смерти своей четырехлетней дочери Санти работник плантации Адрус Утина… владелец концессии Йос ван Эрде… расходы на похороны… мольбы, оставшиеся без ответа… недоразумение… последующее увольнение… другие работники запротестовали… все были уволены… поджог складов… случайное ранение… ультиматум… на следующее утро семья ван Эрде сбежала… плантация перешла под контроль рабочего кооператива… революция начинается даже на отдаленных островах…