Персонаж - Павел Сергеевич Ковезин

3

– Я так понимаю, с Настей ничего не вышло, – улыбнулся психолог, откинувшись на спинку дивана.

– Не только с ней. Я пробовал, как вы и сказали, построить отношения со многими девушками. Полина, Настя, Женя. Каждый раз что-то было не так, – как на исповеди, отвечал я. – Я решил, что это не моё. Они все далеки до того… до Эльзы.

– Поэтому вы лишили своего персонажа чувств? – спросил доктор. – В вашем рассказе он представляется мне уже каким-то аморалом, который коллекционирует фигурки девушек у себя на полке.

– По-вашему это аморально? – парировал я.

– А вы так не считаете? В прошлых ваших историях Ян мне был более симпатичен. Да, он был зависим от прошлого, да, не мог двигаться дальше. Но он был более… человечным, что ли?

Я лишь развёл руками.

– Вы сами посоветовали мне двигаться дальше и забыть об Али… об Эльзе, – запнулся я и поймал этот взгляд доктора, который словно застал меня с поличным, – вот я и двигаюсь. Вместе с моими персонажами.

Между нами повисла неловкая пауза.

– Как бы вы не хотели, – вдруг сказал доктор, – Эльзу не вернуть. Нельзя взять понравившегося человека и играть с ним, словно с куклой, делая из него подобие того человека, которого когда-то считал идеальным. Все люди разные.

Можно. Ещё как можно. С тех пор, как я начал писать, понял, что могу делать, что угодно. И если я не смог воскресить Эльзу, то найду то, что мне в ней нравилось, в другом человеке. Найду душу. Чего бы мне это не стоило.

– Я понимаю. Но также нельзя и быть вместе с человеком, которого не любишь. Это же ещё хуже, верно?

– Верно, – кивнул психолог, – но мы живём не в антиутопии. Тут Пастримила, – он усмехнулся (как знал, что это плохое название), – нет. От воспоминаний так просто не избавиться. Нужно создавать новые. Нельзя заставить себя любить. Но можно хотя бы попробовать относиться человечнее к другим, и не смотреть на них, как на экземпляры коллекции.

Поздно. Уже поздно что-либо исправлять.

– Ладно, я попробую, – соврал я и, забрав со стола тетрадь, встал со своего места. – И, кстати, спасибо, что посоветовали писать. Я рискнул и выложил пару рассказов в сеть. Людям нравится. Не всем, конечно, но я доволен результатом. Меня даже пригласили на литературный вечер. Оказывается, раз в несколько месяцев эти творческие люди собираются и читают свои рассказы остальным.

– Очень рад, – доктор пожал мне руку, – очень рад. Жду подробный рассказ о встрече на следующем сеансе, – попрощался он.

Этого не было в сюжете

В какой-то момент каждый творческий человек хочет, чтобы его творения были услышаны. Будь то картины маслом, песни на гитаре или абсурдные рассказы. Они больше не могут таиться в душе и на забытых вордовских файлах и, словно дикие звери, просятся выйти из тесных клеток наружу. Место, где вы захотите дать о себе знать, разное. Для художников – выставки, для музыкантов – бары, для писателей и поэтов – литературные вечера.

На одном из таких литературных вечеров однажды оказался и я. В какой-то момент уже поздно было сдавать назад, и я встал в центр уютной книжной лавки, держа телефон в руках. Мои ноги дрожали, голос заикался, я ждал, когда уже этот рассказ закончится, и я смогу сесть на своё место, спрятаться от десятков глаз в каком-нибудь уголке и больше никогда и ничего не рассказывать вживую.

***

На удивление, после того, как я закончил и робко поднял глаза на зал, люди, сидящие на полу, громко зааплодировали. Я едва заметно улыбнулся, слабо поклонился и быстро сел на своё место, изрядно покраснев.

На полу рядом со мной сидела девушка. Взгляд её был устремлён на следующего рассказчика, и я видел лишь её спину. Чёрные, как сама смерть, волосы были собраны в хвост. Я не видел её, когда читал рассказ, не замечал её, когда слушал других. Едва я посмотрел ей в спину, как она, чуть повернув голову, обратилась ко мне.

– Классный рассказ, – сказала она.

Я лишь улыбнулся и сказал тихое «спасибо».

– Не за что, – девушка повернулась ко мне и протянула руку. – Слон.

На ней была обтягивающая кожанка, накинутая на белую футболку с изображением Микки Мауса, и чёрные джинсы. Она сидела в позе лотоса и ждала, пока я отвечу на рукопожатие.

Я озадаченно посмотрел на неё и робко пожал руку.

– Слон? В каком смысле? – спросил я.

– Слоун, глухой, – повторила она, не отпуская руки, – а тебя как зовут?

Я не сильно удивился, поняв, что у каждого в этом помещении есть какой-нибудь ник. Здесь они хотят почувствовать себя теми, кем не являются за пределами этой лавочки.

– Ян, – ответил я, не желая играть в эти игры с псевдонимами.

Слоун удовлетворил мой ответ и она разжала ладонь.

– Хорошо пишешь, – ехидно улыбнувшись, сказала девушка. – Как насчёт более объёмных текстов?

– Ты про то, чтобы написать книгу? Никогда не пробовал. По-моему, это очень сложно. У меня слишком слабое воображение для книги, да и мороки с ней…

– А ты не воображай, – ответила Слоун, посмотрев мне в глаза, – пиши о том, что знаешь.

– Это скучно.

– Не обязательно, – она взяла с полки рядом первую попавшуюся книгу и быстро пролистала её. – У меня к тебе предложение, – Слоун посмотрела мне в глаза, – давай напишем книгу?

Не знаю, что мною двигало тогда – желание написать свою первую в жизни книгу, поближе познакомиться с этой девушкой или просто жажда экспериментов, но я согласился.

– Давай, – засмеявшись, ответил я, – будет, что внукам показать.

***

Прошло пару месяцев после моего знакомства со Слоун. Несколько раз в неделю мы собирались у неё в частном домике за городом и пытались написать кровавый триллер.

«Сказал он и улыбнулся самой искренней улыбкой» – было выведено на экране монитора.

– Что значит самой искренней? – негодовала Слоун, расхаживая с бутылкой пива вокруг моего кресла. – У него что их, миллион?

– Но это же просто…

– Стирай! – она взмахнула рукой. – Так не пойдет!

Слоун облокотилась на спинку кресла, сделала пару глотков из бутылки и пробежалась глазами по монитору.

– «Цепные псы»? – спросила она. – А это ещё что значит? Ты что, фильмов пересмотрел?

Я тяжело вздохнул и стёр несколько предложений.

– Так, что там дальше? – Слоун читала текст: – «После сильного удара по голове мой взгляд помутился, и я потерял сознание»? – засмеялась она. – Серьёзно?

Она отошла от кресла и расхаживала за моей спиной из стороны в сторону.

– Ну, а ты как предлагаешь написать? – я взмахнул руками: – «Звёздочки закружились вокруг моей головы, словно в мультфильмах»? или «Удар был настолько силён, что я мигом вырубился»?

Я уставился на экран и заметил, что Слоун как-то подозрительно молчит и даже не реагирует на мой сарказм. Я повернулся посмотреть, что она там делает и увидел её, стоящей с огромной битой в руках.

– Что ты хоче… – хотел было спросить я, но последнее, что увидел, как Слоун размахивается битой, и та летит мне в голову.

***

– Какого ж… – бубнил я, поднимаясь с пола и держась за голову, из которой шла кровь.

Слоун, довольная собой, сидела на моём месте с ноутбуком на коленях и что-то печатала.

– Ну что, – улыбнулась она, – ты запомнил свои ощущения? Теперь сможешь нормально описать «сильный удар по голове»?

– Ты больная?! – вскрикнул я.

Мне казалось, что даже мои слова могут причинить мне сейчас невыносимую боль. На расшатанных ногах я кое-как поднялся с пола.

– На вот, держи, – Слоун кинула мне салфетку, – и успокойся. Я не планировала тебя убивать, я даже ударила не сильно.

Я взял салфетку и посмотрел на неё с нескрываемым раздражением.

– Ты больная, я спрашиваю, нет? А если у меня сотрясение?

– Нормально всё, – перебила она меня, – зато теперь мы точно напишем книгу, да? – по-детски засмеялась она.

Я кинул ей окровавленную салфетку и направился к выходу, планируя больше никогда сюда не возвращаться.

– Уже уходишь? – окрикнула