Персонаж - Павел Сергеевич Ковезин

те убрали труп, и, расплатившись, вышел из бара. После того, как у людей в головах появился чип, преступления в этом городе возросли в десятки раз. Люди больше не чувствовали вины за свои поступки, их не мучила совесть. Убийства стали таким же обычным делом, как обед или ужин. Родственники погибших редко обращались в полицию, потому что не чувствовали скорби. Им было плевать. Всем было плевать.

Город эгоистов и социопатов.

Зато у падальщиков появилась работа. Им каждый день приходилось соскребать с асфальта мертвые тела.

Количество суицидников уменьшилось. У людей больше не было поводов для депрессии, их не пожирали изнутри воспоминания. Любого человека они могли выкинуть из своей головы, приняв одну единственную таблетку. Жаль, со мной это не работает.

Чип лишил меня чувств, а Пастримил не избавил от воспоминаний. Они оказались заперты внутри, не имея возможности выйти наружу. Они превратились в маленького человечка, который сидел в клетке внутри меня, орал и стучал по металлическим прутьям. Он рвал, он кричал, он бунтовал. Он. А не я. Я ничего не чувствовал. И это убивало меня больше всего.

***

Несколько дней я не находила себе места. Я думала о том, что мы с Заком больше никогда не сможем быть вместе. Одна роза, случайно выпавшая из рюкзака, запустила цепочку событий, которые превратили Зака в робота. По большому счету в этом была виновата и я. Я ненавидела себя, ненавидела мистера Беррингтона, ненавидела совет учителей, ненавидела весь этот мир. И я, во что бы то ни стало, решила им отомстить.

Каждый четверг Беррингтон находился на собрании учителей в нашей школе. Завтра как раз четверг. Завтра они все получат сполна. Протащить несколько канистр с бензином в школу оказалось не так сложно. Одна канистра помещалась в рюкзак. Сделав несколько подходов, я притащила несколько штук и спрятала их в туалете. Как раз в паре шагов от учительской.

Следующим шагом надо было достать ключи. Утром, когда Беррингтон был в учительской один, я зашла и разыграла настоящую сцену.

– Я войду? – спросила я, открыв дверь.

– Да-да, – откликнулся он, – Элисон? Что вы хотели?

Ключи лежали на столе. Я подошла и встала рядом с ними.

– Мистер Беррингтон, я хотела извиниться за своё недавнее поведение. За Зака.

– Что же, – пожав плечами, ответил учитель, – я рад, что вы сделали соответствующие выводы.

– Любовь и чувства – это то, чему нет места в этом мире…, – начала я и протянула руку к ключам, пока он отвлёкся.

Как вдруг я услышала звук открывающейся двери. В кабинет вошёл мистер Диксон – школьный врач. Он бросил на меня беглый взгляд и посмотрел на Беррингтона.

– Беррингтон, – сказал он, – можно вас на пару слов?

Тот встал и, посмотрев на меня так, словно я не представляла никакой опасности, вышел с Диксоном за дверь. Похоже, сегодня всё складывалось, как нельзя лучше. Я быстро схватила ключи и положила их в карман. Буквально через секунду вернулся Беррингтон и подошёл ко мне.

– Вы совершенно правы, Элисон, – сказал он. – Надеюсь, следующие мои уроки тоже не пройдут мимо. Это всё?

– Да, ещё раз извините меня, – тихо сказала я. – Я пойду. До свидания.

– Всего хорошего, Элисон, – ответил он, посмотрев мне вслед.

Сегодня ты сгоришь в аду, тварь.

***

Я возвращался домой по ночной безлюдной улице. Как машина, выполняющая всё на автомате. Винтик в этой огромной системе. Винтик, которого разрывает изнутри. Как бы я хотел улыбнуться прохожему, хотел выбросить дипломат и побежать по лужам, радуясь дождю, словно маленький мальчик. Но я просто продолжаю идти прямо, не сбиваясь с курса. «Чувствам не будет места в этом мире» – гласила отклеившаяся от столба листовка, лежащая в луже.

Всё начиналось с небольшого эксперимента. Правительство хотело создать армию солдат, которые не чувствовали бы жалости, не знали бы трусости. Согласно статистике, на войне только два процента солдат сознательно стреляли в противника. Все остальные оказались неготовыми для убийства себе подобных. Всё это кроется в людской психологии. Разработанный нано-чип отключал все эмоции и превращал человека в идеального солдата. В правительстве думали, что получат страну роботов, готовых убивать врага. Но они и предположить не могли, что люди превратят Пустоту в поле боя.

Всё это я узнал в 16 лет, когда лежал привязанный к кушетке в медицинском кабинете школы.

– Это будет не больно, Зак, – сказал мистер Диксон и показал мне чип.

***

Как только началось собрание, я подбежала к двери и заперла её снаружи. Добежав до туалета, я вытащила заранее приготовленные канистры и облила ими дверь. Я слышала возгласы учителей, которые кричали и долбились в дверь, не понимая, что происходит. Мне не было до этого дела. Они хотели, чтобы я избавилась от эмоций, так пусть получают. Учительская находилась на четвертом этаже, так что вариантов отхода у них не было. Я схватила еще одну канистру и начала разливать бензин по коридорам. Я обливала двери кабинетов и стены этой треклятой школы. Избавившись от неё, я не избавилась бы от всего города, от страны. Мир продолжит жить своим чередом, но если сгорит эта школа вместе с теми, кого я ненавижу – мне будет легче. Ученики видели меня и выбегали на улицу. Интересно, где сейчас Зак? Даже если он сейчас в школе – мне всё равно. Он уже не тот человек, что был прежде.

Пробежавшись с канистрой по этажам, я вернулась к учительской и подожгла спичку. Гори оно всё синим пламенем.

Я выбежала из школы и встала недалеко от входа, смотря на огонь, который пожирал здание вместе со всеми, кто находился внутри. Ученики продолжали выбегать из школы, и уже через минуту образовалась целая толпа, лицезревшая пожар. В этой толпе я не заметила Зака, который подошёл ко мне и встал рядом.

– Твоя работа? – спокойно спросил он.

Он жив. Я была рада, что сегодня он ушел с уроков раньше. Хотя понятие «жив» вряд ли можно было отнести к бездушному роботу.

Я молча кивнула.

– Красиво, – сказал он, – но, похоже, теперь придется искать другую школу, – и посмотрел на меня уже привычно пустым, не выражающим никаких эмоций, взглядом.

***

Тот пожар до сих пор стоял перед моими глазами. И Элисон, которая находилась вдали от всех и молча смотрела, как умирают люди. И мне было всё равно. Всем, кроме Элисон, было всё равно. Единственное, что отличало её тогда от остальных – она была живой. По-настоящему живой. С тех пор я её больше не видел. Наверняка, ей, как и мне, вставили чип раньше совершеннолетия, превратив в идеального винтика. После того дня эти воспоминания хранились где-то глубоко внутри меня. Туда, куда даже мне самому не достучаться. Как открыть ту клетку, освободив всё, что накопилось во мне за эти годы?

Я пришёл ближе к ночи, оглядел свою пустую квартиру. Кипы бумаг на рабочем столе, кассеты с порно, валяющиеся на диване, несколько пузырьков с Пастримилом, который ни черта не помогает.

Я не хочу жить в мире, который использует меня словно марионетку в своей игре на выживание.

Не хочу быть роботом, выполняющим одни и те же действия.

Не хочу каждое утро видеть трупы, которые валяются по всему городу.

Я хочу быть живым.

Я прошел в ванную и посмотрел в зеркало. Растрепанные длинные волосы, которые так нравились Элисон, стеклянный взгляд, шрам на левом виске. Я со всей силы ударил по зеркалу, которое вместе со мной разбилось на сотни осколков. Я уже давно не чувствовал боли. По руке потекла кровь. Я взял первый попавшийся осколок и начал резать кожу в том месте, где у меня шрам. Я ковырялся в собственной голове, пока не нашел чип. Маленькая штуковина начала мигать в моей окровавленной руке.

Человек внутри меня мог выйти из клетки и наконец почувствовать свободу.

А вместе с ней почувствовать боль, страх и ощущение неизбежного конца.