Строгие глаза - Борис Васильевич Изюмский

— На пристань? — невинным голосом спрашивает подружка Верочку и хитро улыбается: наверняка там жених будет, недаром Верка вырядилась в это желтое платье, которое ей так не идет. При улыбке от носа к щекам Лешки лучатся как у котенка, морщинки, верхняя губа слегка приподнимается.

На предвечерней улице тишина. Балконы увешаны связками лука, сушатся рыбачьи круглые накидушки.

Море подступило к степи, а степь ворвалась в город запахом ковыля, трескотней кузнечиков.

У морского причала собирается народ встречать теплоход «Узбекистан». Верочкиного воздыхателя, Иванюка, не видно, и Лешка довольна — болтает без умолку, проворно грызет семечки.

Теплоход издали предупредил веселым гудком о своем приближении. Словно встречая его, наперерез побежал катерок «Филин», поднимая за кормой пенный гребень.

Обычная суматоха, приготовления, и на берег сбрасывают сходни.

Теплоход, большой, нарядный, белый, наполнен музыкой. Стая уток подплывает к нему, криками требуя крошек, а получив их, затевает веселую возню: утки ныряют, плывут наперегонки.

По сходням начали выходить на берег иностранные путешественники.

— Смотри, смотри, — с острым любопытством приглядываясь к ним, шепчет Лешка Верочке, — американцы!

Вяло выбрасывает ноги юноша с нежной кожей красивого породистого лица, с впалой грудью, с тонкими, беспомощными руками. Белый шарф висит на его шее, белоснежная рубашка облегает сутулые плечи, узкие брючки обтягивают длинные, тонкие ноги.

— Вырождающаяся аристократия, — презрительно шепчет подружке Лешка. Они стоят в тени густой акации. — К нам бы на завод кирпич потаскать, сразу б здоровый стал.

С теплохода сходит седой чопорный джентльмен, в очках без оправы, зеленоватом пиджаке, туфлях на толстенной подошве.

— Миллионер, — мгновенно определяет Лешка, — кандидат в президенты… Лидер консервативного большинства в сенате…

Она подходит к знакомому моряку Сергею Доганову. Он учился у них в школе года два назад. Показывая глазами на седого иностранца, спрашивает тихо:

— Везете?

— Везем, — весело подтверждает Доганов, ухарски надвигая на лоб короткий козырек фуражки, — знаменитый архитектор.

Лешка недоуменно цокает языком — вот бы не подумала. Смотрит теперь на иностранца иначе — «Тоже архитектор».

— А вон в черном, видишь, — говорит Доганов, поводя глазами в сторону пожилой худой женщины в шелковом платье, — так то — миллионерша. В люксе едет. Специальная переводчица к ней приставлена. С остальными американцами в ресторане есть не хочет. Вот зараза!

— Классовое расслоение, — поясняет Лешка, но втайне удивляется, что сама не признала миллионершу. Ясно ж видно хищное выражение лица.

По трапу сошли на берег тощая, с остро проступающими ключицами американка в купальном костюме и толстый, волосатый, в одних трусах, ее спутник. Шли ни на кого не глядя, будто не было вокруг людей, прорезали толпу своими голыми телами. Старуха с кошелкой в руках брезгливо посторонилась, сказала сердито внуку:

— Говорит «гуд бай», а выходит — бугай.

— Свинство! — возмутилась и Лешка. — Распоясались!

К ней подошел паренек в клетчатой ковбойке навыпуск, с прорезями по бокам, в серых брюках дудочкой, располагающе улыбаясь, сказал по-английски:

— Май ригад энд бест уишиз!

(Мой привет и лучшие пожелания!)

Лешка еще в школьные годы, кроме уроков английского языка, сама дома училась, даже читала в подлиннике «Приключения Тома Сойера», поэтому сейчас, тщательно подбирая слова, ответила:

— Приветствую и я вас.

Юноша приятно поражен: оказывается, эта изящная мисс знает язык.

— Я студент Чикагского университета, Чарли, — представился он, немного склонив голову с аккуратным пробором, — а вы — если это не секрет?

Он пытливо посмотрел на нее веселыми глазами.

Лешка вздернула светловолосую головку, улыбка скользнула по ее губам.

— Рабочий класс! — не без гордости сообщила она. — Строитель.

Студент поразился еще более:

— О-о-о! Вери, вери гуд! Бетон!

— Ага! — подтвердила она и после секундной запинки: — Лешка! — Сама же краешком глаза отметила, что Иванюк все же пришел и Верочка стоит с ним возле почтового отделения, млеет. Ведь глупостей наделает без присмотра!

— Скажите, — обратилась Лешка к Чарли, — а что вам не понравилось у нас? По-честному?

Студент замялся:

— Ну что вы, мисс Льешка.

— Нет, правда, — настаивает она, — мы не обидимся, раз правда…

— Некоторые у вас одеваются безвкусно, — с запинкой произносит Чарли, — нет, не вы, — вконец смутился он, — а вообще… иногда…

Лешка вспыхнула.

— Да разве ж это вкус? — сердито посмотрела она вслед одной из путешественниц. Та была в платье, обнажающем почти всю цыплячью грудь. Крашеные волосы прямыми струями спадали на плечи.

— Пожалуй! — усмехнулся Чарли, сам не любивший таких. Ему положительно нравилась мисс Льешка.

А она окинула каким-то особенным, глубоким взглядом пристань, синее море, совсем недавно сделанное человеческими руками. Легонько били о причал волны, из четырнадцатого шлюза вышел электроход «Максим Горький». Стайка барж, груженных углем, потянулась в открытое море. На пирсе расчерчивали сиреневое небо портальные краны, грейфер «Кировца», прожорливо разинув пасть, захватывал добычу — бетонные плиты, нес ее в трюм. Тащили из воды связки бревен козловые краны, покорно тяжелела хлебом огромная баржа у элеватора.

И все это, вся жизнь вокруг, знакомая и дорогая сердцу Лешки, наполняли сейчас ее душу гордостью и счастьем. Как хорошо, что она не эта спесивая миллионерша, не эта дохлая герлс, выставляющая напоказ свои костлявые коленки, а просто Лешка — рабочий человек, знающий, для чего он живет и чего хочет от жизни.

Чарли, видно, хороший парень, и там у них, наверно, немало таких, как он. Жил бы у нас — был бы добрым товарищем.

…Зажглись огни Цимлы, и «Узбекистан» предупреждающе загудел. И тотчас шарахнулись в сторону от него утки и заторопились к нему пассажиры, и Чарли с непонятной, вдруг нахлынувшей на него грустью сказал:

— Прощайте, мисс Льешка.

И Лешка, поддаваясь порыву доброго чувства, неожиданно для себя, протянула ему маленькую шершавую руку.

— Приезжайте к нам в гости еще, когда я уже стану архитектором, — пригласила она по-русски, забыв, что он не понимает ее.

Но Чарли закивал головой, приложил руку к сердцу, и потом все время, пока теплоход отчаливал и медленно, задумчиво уходил в открытое море, Чарли раскачивал над своей головой сжатые ладони и, не отрываясь, долго глядел, пока совсем не исчезла из глаз маленькая мисс Льешка из рабочего класса.