Благими намерениями… - Василий Иванович Сластихин

на корточки и разрыдался. Все, кончилась моя жизнь. Я не встану отсюда, пока меня не заберет наряд. А менты церемониться не будут, если начну оказывать сопротивление, то будут бить. Просто сидел и рыдал.

– Парень, с тобой все в порядке, – ткнув меня в плече, сказал милицейский. – Ну-ка встань, пьяный что ли?

– Да нет, товарищ лейтенант, не пахнет от него, – потянув за локоть, поднимая, сказал второй милиционер.

– Сейчас глаза посмотрим, и сразу все станет понятно.

– Что случилось парень, билет потерял, вещи украли?

– Да нет, товарищ лейтенант, девушка, наверное, бросила или тут влюбился и расстаются. Я уже видел такое, только чаще это девочки плачут.

– Парень, девушка, да?– Лейтенант обратился ко мне.

– Да, – вытирая слезы, вперемешку с соплями, ответил я.

– Вещи где, в камере хранения? Тебя проводить? Может, в комнате у нас посидишь до поезда?

– Нет, спасибо. Все нормально.

– Ну, смотри! Точно помощь не нужна?

Но я, до ужаса опасаясь встречи с глазами с милиционером, развернулся и сделал робкий шаг к двери. Протиснулся внутрь вокзала и пошел быстрыми прыгающими шагами к камерам хранения.

Меня тут не ищут. Можно выдохнуть. И теперь, пока информация об изнасиловании, по цепочке дойдет до ментов, я уже буду в поезде.

Сев на кресло в зале ожидания. Я провалился в сон.

На этот раз черная шипящая собака во сне драла меня. Я уворачивался, но она все ближе подбиралась к горлу. Вокруг меня и этой страшной псины стояли люди и показывали пальцем, но ни один не вмешался и не помог.

– Стой в очереди, я к знакомому подойду. Буквально две минуты, Саня, – сказал отец.

А потом я шел с Лизой на руках и закрывал ей рот и нос, по конвульсиям понимая, что почти задушил ее.

– Ты что творишь, старый, – шипела рядом старуха.

Я ускорил шаг. Старуха за нами уже не успевала и все шипела старым и страшным голосом. Я бежал, закрывая рот и нос, но уже Ольге. Она не могла дышать, но продолжала мычать и брыкаться. Вертелась, как волчок. И когда меня догнала старуха, я швырнул Ольгу на землю.

– Пацан, не ори так, тут дети, – ткнув меня дубинкой, сказал милиционер.

Я подскочил, обернулся. Это был вокзал. Большие часы подсказали, что через двадцать минут мой поезд. Мент понял, что я пришел в себя, развернулся и ушел. Меня все еще не разыскивали. Сел в поезд, и когда он тронулся, выдохнул весь воздух из легких. Выдох был такой продолжительный, показалось, что не дышал с самой ночи.

В вагоне было многолюдно. Толкались, шлялись по проходу. Некоторые уже заправляли свои места. По плацкарту поплыл запах еды. Я помнил этот ритуал, сколько раз ездил в поездах, столько и соблюдался этот замечательный «праздник отправления». Помню эти запахи и вкусы. Они неизменно повторялись каждый раз. И в момент, когда я подошел к своему месту в вагоне, сценарий проигрывался по законам жанра советского плацкарта. За столом сидела армянская семья. Женщина и мужчина средних лет раскладывали еду на столе. Девчонка лет шестнадцати распаковывала вещи, а парень, приблизительно моего возраста, с большими глазами и шрамом на голове, напоминающий пробор, рассказывал вчерашнюю историю, невероятно, жестикулируя:

– Я вам точно говорю, она просто сумасшедшая. Подходит прямо ко мне, наклоняется и кричит, как будто я что-то сделал плохого ей. Вообще не понял что произошло. Просто выскочила из кустов, вся в листьях, в дерьме каком-то и давай на всех орать. Девчонка вроде опрятная, мятая, конечно, но видно, что домашняя.

– Да ладно тебе Артур, – сказал отец семейства, – тут на море чего только не бывает. Всему виной алкоголь и вседозволенность. Если бы родители смотрели за ней, то все хорошо бы было. Вот, сестра твоя, Варгане, постоянно нами была и все в полном порядке. А ты шлялся весь отпуск один, вот и нарвался на непонятное чудо.

– Да скучно мне с Вами, – сказал Артур, – я уже взрослый, что бы с мамой за ручку ходить.

– Парень, чего ты застыл? – обращаясь ко мне, сказала Мама этой семьи, – проходи, проходи. Твоя полка сверху?

– Давай парень, не стесняйся, – махая рукой, приглашал меня отец семейства, – мы подвинемся. Кидай вещи, разбирай свое место и садись с нами покушай.

Я тогда поблагодарил их, заправил койку и рухнул на нее, отвернувшись от всех. Вставал только ночью, днем мне это было страшно. Понимал, что Артур был свидетелем вчерашнего происшествия, и боялся, что он может узнать и рассказать близким. У меня не было еды и воды. Хотелось безумно утолить жажду, умыться, почистить зубы, и, в конце концов, справить нужду. Но не мог дать себе на это разрешения. Я просто лежал, отвернувшись, дрожал и прокручивал возможные варианты событий, которые могли меня ждать в Москве. Если доеду туда живым и здоровым.

Вот, у отца семейства дочь Варгане, она примерно такого же возраста, что и Оля. Что будет, если узнает? В лучшем случае скрутят и сдадут в милицию, а в худшем? А в худшем… миллионы вариантов, как могут поступить с такими людьми, как я. Знал и много раз слышал, о таком явлении, как самосуд над преступниками. И это поистине страшно, когда тебя истязает толпа. Не спрячешься, не убежишь. Просто втаптывают в землю. И люди, когда у них нет личной ответственности, они звереют. В лучшем случае останешься калекой, но скорее всего тебя просто убьют. Не страшно, когда один на один и на кулаках. В такой драке сильно не покалечат, да и убежать можно, если что не так пойдет. А вот от толпы обезумевшей не убежать.

Еще, страшный сон для меня – травля собаками. Могу себе явно представить, как меня рвет на куски стая собак. Как разрывают плоть. Самое главное, думаю, в этот момент не подпустить их себе к горлу. Тогда сразу хана. Был у меня случай, когда меня окружила стая бродячих собак. Они же стаей охотятся. Кто-то, прет тебе в лоб, другие заходят с боков, а третьи подходят, сзади. Хорошо, что меня спас мужик, подъехавший на машине. Он сначала без конца сигналил, сбивая спесь со стаи, а потом выскочил и начал отгонять их камнями. Я тогда заскочил к нему в машину.

– Ничего, парень, я эту начисть сам боюсь.

А в тюрьме, знал, травят специально зеков собаками. Они у них там натасканы специально на заключенных, при их виде звереют, и если им дать волю, способны загрызть насмерть.

Вот такие страшные мысли были у меня тогда. Они разгонялись,