Благими намерениями… - Василий Иванович Сластихин

порой даже бредовые. Но остановился на том, что, скорее всего в тюремную больницу. Смущало одно, среди них ментов не было. Мысль раскручивалась, и должна была наступить знакомая мне паника, но этого не было. Возможно действия препаратов или нервное истощение, а может просто смирился? Не знаю, да и знать не хочу.

Привезли в дурдом или, как говориться в простонародии, в психушку.

Посмотрели, поговорили, заставили раздеться и одеться, отвели в палату.

Как это ни печально, но, только оказавшись тут, понимаешь, в каком мире ты живешь. Это совершенно варварское общество. И с этим сталкивается каждый, кто попадает в эти грязные стены. Это место пропитано болью и грязью. И тут, те, кто призван врачевать душу, калечит ее еще больше. Не знаю, что всему виной, факт того, что врачи ничего не понимают в душах людей или это открытое, напоказ нежелание понимать. Ясно одно, что тот, кто решается на самоубийство, тот уже не член этого общества. Он асоциален, а значит опасен. Следовательно, его нужно принудительно заставить думать по-другому.

Все, кто пытался наложить на себя руки, по мнению врачей «неправильно думают», поэтому таких, как прочим и других «инакомыслящих» привозят сюда на перевоспитание. По-другом это вряд ли назовешь.

Мне сразу намекнули, что людей отсюда быстро не выписывают, поэтому сразу сориентировали, что бы я меньше выступал и больше слушал, выполнял требования врачей и санитарок. Чем хуже ты себя ведешь, тем дольше тут будешь находиться.

Здесь, как и, впрочем, везде, живут люди. Разные, странные, не красивые и парой чудаковатые. Полежав тут и наслушавшись разных историй, теперь понимаю, сколько, по настоящему, нас окружает сумасшедших людей в обыденном мире. Страшно подумать, но все они живут среди нас. Мы с ними здороваемся, живем в одном подъезде, передвигаемся на автобусах и в метро. Просто здесь все эти люди в большой концентрации и в самый острый момент своего заболевания.

Люди разные. Молодые и старые, буйные и подозрительно тихие. Умные и совершенно не созревшие. Но объединяет их всех одно – жесткая дисциплина и распорядок дня. За распорядком смотрели санитарки, которые были наглые и бесцеремонные, хотя и среди них были хорошие женщины, душевные. Они заправляли тут днем, врачей в этом отделении в течение дня, да и ночью, встретить было практически нереально. А вот за дисциплиной следили, что было странно, как и все тут, шайка уголовников. Все синие, с головы до ног. Их было не много, всего пять человек. Но порядок они держали. Странные дела, но факт. Складывалось впечатление, что дисциплина рождается сама собой. Удивительно, казалось, то, что в дурдоме так спокойно. Лишь на третий день пребывания здесь, я заметил, как одного парня те толпой бьют ногами. Еще удивительнее было, что санитарки смотрели на это, как на норму. Парня потом уложили на кровать и просто сделали ему укол. После такого зрелища, мне не очень хотелось нарушать дисциплину и распорядок.

Если выдача лекарств, то в очередь и ждешь. Если сказали слушать радио, слушаешь. Жизнь, как жизнь. Меня тут не найдут и хорошо. Лечение прописали еще в первый день, и оно мне помогало. Плохие мысли просто блокировались в голове. Прошла тревога и я шел на поправку. Сняли повязку с лица и наклеили пластырь. Когда делали перевязку, попросил зеркало. Зрелище впечатлило не только меня. Большими грубыми стяжками стянули кожу под глазом. Нитки были черными. Рана была похожа на глаз. В этот день меня прозвали индусом. И, впоследствии, так и стали называть.

Добрый доктор

Время шло, лечение помогало. Не было проблем с дисциплиной и распорядком. Я познакомился с некоторыми пациентами, и мне становилось интересно с ними общаться. Истории каждого удивительны. Смешные и грустные, порой ужасные.

Один мужик мне рассказывал, что он прячется от своей мамы:

– Представляешь, Индус, она вот тварюга такая, решила меня убить. Начала с обычного крысиного яда, который подсыпала в еду. Она-то к нему привыкшая. Едим мы суп, ей хоть бы что, а меня начинает скручивать. Кричу:

– Что же ты делаешь, как так на родного сына?

А она, блин, божий одуванчик, прикидывается, что не знает ничего о яде. А ночами она стояла под дверями моей комнаты и ждала, когда я усну. Стояла она обычно с подушкой в руках, что бы задушить. Но я-то знал, что это значит, поэтому не давал ей такого шанса. Начинал петь, что бы слышала и не пришла меня душить. Как позже выяснилось, ее завербовали штатовцы.

– А зачем тебя убивать? – спросил я.

– Ясное дело. С нашего балкона отличный наблюдательный пост, а я мешал их планам.

Другой парень, рассказывал, что родил ребенка, но его у него забрали. Он, как чудо природы держится под наблюдением, что бы ни сбежал и не родил еще одного.

Еще один мужик, его называли Профессор, всем нам рассказывал про книги, которые он читал когда-то, это были интересные рассказы, особенно в его интерпретации. В конце он говорил, что книга хорошая и советовал больше читать.

– Сегодня я продолжаю говорить о литературе, которую можно и нужно читать всем, – Начинал он.

Речь пойдет о трогательной истории, которая будоражит и завораживает теми простыми истинами, которые существуют и будут существовать в нашем мире. И так Алан Маршалл " Я умею прыгать через лужи".

Произведение автобиографичное. Алан Маршалл рассказывает о своем детстве. Речь идет о Вспышке эпидемии полиомиелита, детского паралича, в Австралии в начале двадцатого века. О том, что болезнь появилась в крупных городах и в конечном итоге добралась до небольших поселений. Вот и главный герой книги оказался жертвой этой болезни и остался инвалидом.

Вообще, первая половина книги скучновата. Но, кто проберется через страницы скучных описаний, быта и прочего. Тот будет, поистине, вознагражден. Я был рад прекрасному примеру того, как нужно писать литературу, которая трогает сердца. Вот и продирался через скучное описание, зная, что меня ждет нечто интересное.

Книга не о болезни и страданиях. Нет, совсем нет. Книга о преодолении себя, о воспитании, об отличном примере взаимоотношений родителей и детей. О дружбе и смелости.

Алан живет в мире, где его отец лучший, он герой для мальчика. Однажды он сравнивает папу с богом, и отец оказывается сильнее. Алан мечтает продолжить дело своего родителя, быть наездником и объезжать молодых лошадей.

Жизнь его семьи крутится возле лошадей, это часть жизни той семьи, главный источник дохода и любовь всей жизни его отца и самого Алана. Но болезнь меняет всё.