Благими намерениями… - Василий Иванович Сластихин

А когда наступает подростковый период, для ощущения личного счастья ему нужно две очень важные составляющие его новой, как он считает, уже взрослой жизни. Первый момент сепарация, которая подразумевает пересмотр договора между значимыми близкими. Подросток не согласен с теми правилами дома, которые существовали до этого момента. Их нужно менять. Они должны быть новыми, другими. Будет ли счастлив подросток, если к нему будут относиться так же, как с первоклассником? Нет, от этого и идут скандалы и истерики в этом возрасте. Вы меня не понимаете, говорят они, я вас ненавижу… А кто поймет? Кто меня принимает? Ответом на этот вопрос есть вторая по значимости вещь, которая может сделать подростка счастливым. Его референтная группа, это те люди, про которых подросток с радостью и гордостью говорит «МЫ» или «НАШИ» Это эволюционно обоснованный механизм группирования, который происходит не только у людей.

Да, хочу обратить Ваше внимание на том, что если в человек не проживает какой-то из периодов и не удовлетворяет в нем те необходимые потребности, то может и застрять в этом на многие годы, а может и на всю жизнь. Вы же знаете людей, которые живут с ощущением, что их не принимают, что мир опасный и недружелюбный. Знаете нерешительных и постоянно сомневающихся, тех, кто не приобрел навыка социальных коммуникаций и им трудно быть с людьми. Знаете вы так же тех, кто застрял в периоде магического мышления, кстати, таких сейчас очень много. И естественно тех, кто так и не прошел процесс сепарации или тех, кто жить не может без «наших» уже в зрелом возрасте.

Можно ли Алана, главного героя книги назвать счастливым. Определенно, да и это очень хорошо описано в данном произведении.

Книгу советую читать. Это произведение помечено, как подростковая литература. Но книга будет однозначно полезна каждому из нас. Родители, подростки. И естественно я буду советовать данное произведение вам, друзья мои.

В общем и целом тут нормально было, до появления нового доктора. Он не новый, просто вышел из отпуска. Его знали тут и уважали, особенно те уголовники. Он с ними был на короткой ноге. Когда он приступил к работе, у этих тварей сразу пропал режим. Они делали, что и когда хотели. Ложились, когда им вздумается, и просыпались поздно.

Доктора звали Александр Александрович. Он был очень толстым и часто кряхтел, когда садился и вставал. Таких волосатых рук, как у него не встречал. Да и в принципе, я думаю, он был волосат, как большая обезьяна. Волосы рвались наружу из-под одежды. Щетина у него всегда была гладко выбрита и носила аж темно синий оттенок. Он мне сразу показался очень неприятным человеком. Когда меня пригласили на беседу с ним, я немного переживал. И не напрасно. Он долго и пристально смотрел на меня.

– Расскажите, пожалуйста, молодой человек, как вы сюда попали?

– Я поссорился с родителями, взял нож и ударил себя по руке несколько раз, – отвечал я.

– Вы хотели себя убить?

– Нет, я не знаю. Тогда просто быстро все произошло. Я не помню.

– Вы очень загорелый, не типичный загар для Москвы, хотя и конец лета.

– Да, я на море недавно был.

– Да, здорово. И где отдыхали, если не секрет конечно.

– В Адлере.

– Ага, все понятно. Идите

С этого дня мне стали колоть лекарства, которые меня угнетали. Убивали мою волю, мои мысли мое сознание. Я мог выходить на завтрак, а приходить на ужин. Не понимая порой, что я тут делаю. И мне было очень плохо от этого лекарства. Меня скручивало такой адской болью, что я мог упасть прямо в коридоре. Сердце начинало вдруг биться с невероятной скоростью и мне казалось, что я умираю. Бросало в жар, потом в холод. Тошнило постоянно.

Я подошел к Александру Александровичу в коридоре и просил его убрать это лекарство, на что он улыбнулся и сказал, что это еще ерунда, меня ждут более интересные и увлекательные приключения.

Но в этот день мне это лекарство уже не кололи. Я лежал весь в поту. Мне становилось легче, но все же еще оставалось чувство, что я могу умереть. Было ощущение, что мое тело, каждая клеточка отравлена. Яд, попадавший в мое тело в течение всей недели, пробрался во все клеточки, и у меня болело абсолютно все. Просто сжималось с силой и давило в разные стороны. Было очень плохо. Ко мне никто из персонала не подходил. Интересовались моим самочувствием только мои соседи по палате:

– Индус, ты жив там еще? Или помер?

На следующий день я смог встать и отстоять очередь за лекарствами. Но мне сказали, что мой рецепт еще не готов. Поэтому, сегодня мне не положено.

А вечером того дня в палату пришли уголовники:

– Ну ка, шизики, все на коридор, радио слушать. А ты, Индус, тут останься.

Меня это насторожило. Если не сказать, что напугало.

– Вафли любишь, а Индус?

– А, что, – растерялся я.

Их было пятеро. Все в татуировках, в майках и подвернутых штанах. У главного, его звали Гриша, были четки. Ужасная ехидная физиономия, которая больше походила на морду алкоголика с серьезным стажем. Весь обвисший и с белым глазом.

– Ну что растерялся? Ты у нас кто Индус? Вот, кореша мои говорят, что ты Манька. Ну как сказать, они хотят тебя ей сделать. Мы слышали, что ты девочек любишь молодых портить, так еще и в грубой форме, с насилием.

– Я, я … нет. Я ничего такого не делал.

– Смотри, прямо как, Маня блеет. Кислый, что стоишь, хотел, так делай.

Кислый, молодой парень, у которого все пальцы были разукрашены татуировками в виде перстней. Подошел ко мне:

– Да не ссы, больно не будет, мы ласковые, а будешь дергаться, я тебя порежу.

Он достал из кармана складной нож. Пошел на меня. Я засуетился. Что делать не знал. Единственный выход был в окно, но совершенно забыл, что там была решетка. Подбежав, прыгнул на подоконник. Начал было искать ручки, но их там не оказалось. Спрыгнув, я побежал на уголовников, которые перекрыли своими телами выход. Думал, может получиться вытолкать их в коридор. Споткнулся о ножку кровати и рухнул, сильно стукнувшись об пол всем телом. И на меня посыпались удары ногами. Били везде. Про то, что бы не оставлять