Благими намерениями… - Василий Иванович Сластихин

хотел в армию и я, как бывший врач, сделала липовую болезнь. А он вором был. Не просто тот, который ворует, а тот который идею несет. Он вечно по тюрьмам и лагерям, а я ему посылки собираю, жду его. Он возвращается и пьет беспробудно. Хорошо его Боженька прибрал к рукам в лагере.

И что бы прийти к Богу, мне нужно было жизнь прожить. А теперь я помогаю, только тем, кто в этом нуждается. Вот тебе, милый. Проси не наказания обидчикам, проси силы для того, что бы пройти этот путь достойно. Не проси защиты, а молись за обидчиков своих. Молитва очень мощное орудие в твоих руках, она сделает мир лучше.

Да разве мог я тогда понимать эту бабулю, мне было всего двадцать один. Хотя, кого я морочу, я и сейчас ее не понимаю, видимо не прошел я до конца еще свой путь.

Не куда мои насильники не делись, жили в двадцати метрах от меня, в соседней палате. Они заходили к нам, а я не мог на них смотреть, отворачивался и накрывался одеялом. Когда встречал кого-то из них в коридоре, то прижимался к стене и опускал глаза в пол.

– Да уж, попортили вы Маньку, страшно смотреть.

– Ей полезно, что бы ни брыкалась в следующий раз,– говорили синие, когда встречали меня в коридоре.

Следующий раз был и последующий был. Второй раз они уже вдвоем пришли, Кислый и Молодой. Били опять. Но я уже не мог, так сильно, сопротивляется, поэтому и били не так сильно. Но мне и этого хватило, что бы утратить волю и сопротивляться. Они хотели, что бы я делал все сам:

– Когда твоя тупая голова поймет, что нужно самому все делать, а не бегать от нас по палате, тогда и бить мы тебя не будем.

И когда они пришли в третий раз, я уже сделал все сам. Сделал все, что они хотели. Я не видел тогда другого выхода. Покончить с собой я не мог, постоянно на виду, да и инструмента тут не было. Ножей и вилок тут не дают, только ложки и то, когда поел, нужно их сдавать. Веревок не было. Были простыни и полотенца, но не было места, где это можно реализовать. Было очень много лекарств, но доступа к ним так же нет. Хотел я собирать таблетки, не есть их, а собирать по одной, а потом выпить все сразу. Но таблетки нашли и меня опять избили. Не мог и с обидчиками разделаться. В общем, я сдался и делал то, что мне приказывали делать. И эта страничка в моей истории, самая противная. Я не понимал раньше, как можно опустится на самое дно. Не понимал, как можно жить такой жизнью. Геройские фантазии молодых людей, что лучше сдохнуть, чем быть таким существом, это просто фантазии. Книжки врут, кино врет, а все остальные, либо не сталкивались с таким, либо лукавят. Но и конечно, не будут, даже если пережили подобное, рассказывать о своей истории и своих переживаниях. Просто похоронят это в себе. Это я сейчас знаю, что подобное насилие повсеместно, в тюрьмах, в детских домах, в больницах закрытого типа. Знаю статистику изнасилований в нашей стране. А тогда, в восемьдесят пятом про это не говорили. Слухи и домыслы были, но реальной статистики не было. Поэтому оглядываясь сейчас, понимаю, что каждый десятый в Москве насильник, каждый пятый подвергался насилию физическому, а каждый первый насилию других типов. И сознавая это, дрожь пробегает по телу от осознания, в каком мы живем мире. И если верить бабушке санитарке, все идут по пути, только доходят до Бога очень малая часть, а, следовательно, девяносто девять процентов населения земли живут пустой жизнью.

Ночью подняли с постели и вывели во двор больницы, подвели к калитке, где ждал отец. Меня отпустили из этого ада. Подошло к концу мое пятимесячное пребывание в этом проклятом месте.

На улице был мороз, а я был в больничной одежде и в тапочках. Отойдя за угол, на меня надели шапку и куртку, дали зимние ботинки. Нас ждал автомобиль «москвич» друга моего отца. Домой меня не повезли, мы двинулись на вокзал.

По дороге отец рассказал, что происходило в мое отсутствие. Он и мать, в тот вечер, поехали вслед за скорой помощью в больницу. Я был в отключке, потерял очень много крови, и надежды спасти меня, было мало. Естественно операция. Но и в реанимацию родителей не пускали. А дальше позвонили матери, на работу, и доктор сообщил, что меня отправляют в психиатрический стационар, куда в первое время родственников не пускают, но посещения в дальнейшем возможны.

Далее через месяц, родители пошли на приступ больницы, где им объяснили, что сейчас в остром состоянии. А далее, рассказывали, что я их просто не желаю видеть, а без моего согласия, посещение невозможно. Но родители не сдавались, искали пути, чтобы хоть как то связаться со мной. Искали знакомства, пытались подкупить чиновников, но везде был только отказ. Один раз обратились в милицию, сказав, что сын попал в стационар и пропал там. Над ними посмеялись и ничего не предприняли.

В один вечер, после работы, к отцу подошел человек уголовной наружности, попросил отойти в сторонку, сказав, что у него есть информация обо мне.

– Ваш сын в стационаре. Ему там очень плохо, его избивают, насилуют и издеваются, – сказал незнакомец, – есть подозрение, что ему долго не протянуть в застенках данного заведения.

В общем, тот мужик сказал отцу, что имеет связи в этой больнице, и очень хочет помочь мне не умереть там:

– Жалко же парня, помрет он там.

Сказал, что поможет меня вытащить, но естественно не бесплатно. Нужно дать на лапу врачам, ментам. Ну что бы все было естественно, с бумагами и выписками. Сумма была запредельно большая и отец растерялся. Единственное условие было, это что бы меня в этот же день не было в городе. Желательно, что бы я ни возвращался, сюда, никогда.

Отцу дали день на раздумье, сказали, что завтра они встретятся в этом же месте. Сумма была нереальная для моих родителей. Обсуждать это с мамой отец не стал, так как за это время она перенесла инсульт и сейчас была в очень плохом состоянии. Он просто пошел к директору предприятия и попросил денег. Естественно не через кассу, но такую сумму ему одолжили. Оставив половину на работе, отец встретился в этот день с человеком, которому и передал