Благими намерениями… - Василий Иванович Сластихин

нужно». И этот ученик мог легко отхватить на перемене. Мало того, его могли просто обоссать в туалете, или кроссовок засунуть в очко унитаза. Да разного хватало. И нужно было приспосабливаться. А родители меня тогда не понимали. Ругали, били ремнем. А мне все ровно было. Я даже если знал ответ или стих выучил, на уроке прикидывался дурачком, мол, не задавали, не выучил и так далее.

Был парень, которому все это было до звезды. Просто до фонаря. Он, как учился хорошо, так и продолжал учиться. И на него, как будто, ничего не действовало. Он не был сильным, просто был крупным сам по себе, можно сказать был толстым. Над ним издевались, плевали на спину, вешали грязные половые тряпки на голову, кидали в рюкзак мышей, но дальше этого не заходило. Побаивались его, так как он мог и в больничку отправить и знали, что и у него есть предел, за который не заходили.

А я не такой был. И погоняло у меня с того времени и прилипло «дохлый». Мне приходилось приспосабливаться. Поэтому и ржал над теми, кого чморят сегодня. Хотя мне было неприятно, противно от этого. Бывало, что и сам угнетал тех, кто слабее оказывался в ситуации толпы.

В пятнадцать мне пришлось сбежать из дома. Был переломный этап в моей судьбе. И произошло это тогда по моей слабости и глупости. Макс уже тогда с какими-то бандитами терся, вернее он говорил об этом всем и все ему верили. Смешное время, каждый тогда, друг перед другом выделывался. И в один день, совершенно случайно порвал куртку Максу. Вернее, как, он толкнул меня, а я схватился за его модную и красивую куртку, ну и порвал ее. И поставил он меня тогда на деньги. Если не отдам, сказал он публично, то меня завафлят по кругу. И в это верилось, так как слух ходил, что подобное уже было с каким-то парнем.

Отец с деньгами мне не помог. Я просил его дать мне, потом просил одолжить, но мне было отказано. Да и понятно, откуда у него деньги на заводе работая. У матери я тогда просить не стал, хотя, наверное, было разумно. И я пошел на кражу. В метро у мужика из кармана тисканул телефон. Да так коряво сделал, что он сразу же обнаружил пропажу. Схватил меня за шкирку и вывел на станции, сдал ментам. Я тогда очень удачно свалил от них. Смотрю, они расслабленные, меня особо не прессуют. Вызвали наряд, и болтают, стоят. Вот я и побежал.

Скрылся на дачах. Вскрыл дом и жил. В дачном поселке осенью пожрать всегда есть чего. Картошка, варенья и соленья. Я там два месяца провел, так как понимал, что в школу не вернусь, проблемы могут быть. Да и страх был, что менты меня ищут. Думал поквартируюсь, а после зарплаты на заводе у родителей, наведаюсь домой. Знал я, где бюджет семейный на месяц хранится.

Заболел тогда сильно. Плохо мне было ужасно. Думал, отлежусь. Но кашель был до рвоты. И мне пришлось вернуться. Обошлось без последствий. Родители в розыск подали тогда, и менты в школу приходили. Расспрашивали одноклассников, учителей. Узнали про конфликт мой с Максом. В общем пересрал он, а когда я вернулся в школу, дело замяли.

А уже на следующий год все в классе успокоилось немного, видимо перешагнули мы через сумасшедший возраст, и беспредела стало меньше. Учились, как могли. И последующие годы в школе я особо и не помню. Все тихо было и спокойно. С Максом я сдружился. Гуляли, веселились вместе, но так, по-детски. Был и алкоголь, сигареты, травка. Но ничего больше.

А в выпускном классе, когда деньги нужны были всем, и их нужно было много, мы и вступили на кривую дорожку. Макс уже давно наполнял мое сознание геройскими рассказами грабежей, гопстопов, снятых колес. И меня это будоражило, я же видел, как он одевается, что курит и пьет. Понимал, что он может себе позволить есть в кафешках. И поэтому, когда в один вечер, он предложил мне сходить на «дело», я согласился.

В ту ночь мы подломили маленький дворовой магазинчик. Обычный магазин, где продается всякая муть. Горе воры, блин. Набрали две сумки сигарет, шоколадок и всякого ненужного дерьма, а денег не было, копейки одни. Поделили все поровну и разошлись. На следующий вечер мы уже ждали жертв в подворотне, били по голове и забирали все. Чаще деньги, часы и телефоны. Потом на рынке сдавали скупщикам за копейки. И понимая, что на этом не заработаешь, думали, как и где нажиться покрупнее.

А в один день, за мной пришли менты. Скрутили и увезли. Раскручивать меня не нужно было. Мой дорогой «Друг» Максим сдал меня по всем статьям, как говориться. Арестовали его по делу, в котором я тогда не участвовал. И начал сдавать всех. Всех без исключения. И я попал. Он рассказал про все наши дела.

А пока сидел в изоляторе, умерла моя мама.

Закрыли меня на четыре года. И оказался я в ситуации, которая напоминала мне школьную историю в седьмом классе. Ты либо с коллективом, либо белая ворона. А в лагере белой вороной точно не нужно быть. Хотя, что я несу, сам же знаю, но опять стараюсь себя оправдать. Трус был и остаюсь трусом. Никто меня не заставлял употребить в первый раз. Мне предложили, я не смог отказаться, не хватило духу. А дальше закрутилось. Там такой трафик, просто безумный. Наркотики опасно употреблять в неволе, так как постоянно нужны деньги, а где же их возьмешь?

И брали и находили, хитрили, откровенно обманывали людей, но не тех, кто за решеткой, а простых доверчивых людей с воли. Отец тогда хорошо мне засылал.

Эх. На самом деле мой мозг понимает, что отец сделал все, что бы я был счастлив. То есть он мировой мужик, каждому бы такого отца. Но вот эта совершенно дурацкая детская обида на него. Когда вижу, так и хочется его унизить, оскорбить, обозвать:

«Лучше бы я здох тогда, чем с тобой, слабаком и тряпкой дело иметь».

И вспоминаются слова мамы, адресованные отцу:

«Тебе просто денег жалко на ребенка, жмот»!

А обижаюсь, потому что у меня есть детская фантазия, что он должен мне, а в момент, когда нуждался в нем больше всего, он за телевизором сидел, а я в гребные кружки ходил. А чем все кончилось, что я его ножом ударил. И ударил