Благими намерениями… - Василий Иванович Сластихин

Привезли меня на Белорусский вокзал. Посадили на поезд, который ехал в сторону Минска. Так я и оказался в городе Сафоново, где провел семь лет своей жизни.

Приехал к своей родственнице, которую никогда не видел, да и в принципе не знал о ее существовании. Это была двоюродная сестра моего отца, которую называли Баба Лена. Тихая и мирная старушка, которая доживала свои годы в старом покосившемся частном доме. Ухаживала за курами и держала корову.

По своим знакомствам она устроила меня на стройку, где я и пристрастился к самогону. Пили мы всегда. Утром, в обед и вечером. Работа у меня была не сложной. Принеси, подай – иди на хрен, не мешай. Перспектив у меня не было, так как знали, что пьяница. Просто держали за то, что, в любом состоянии, но работу я свою знал и выполнял.

Был у меня однажды душевный порыв измениться. Перебирая чемодан, нашел салфетку с адресом девушки из прошлого. Пыл пьяный. Кривым подчерком написал Ольге открытку и отправил, теперь уже не в Ленинград, а Санкт- Петербург. Не пил пару месяцев в ожидании ответа. Но, так и не дождавшись, запил снова.

Первой умерла моя мать. Отец не сказал мне об этом тогда, боясь, чтобы я вдруг не приехал. Дальше умерла Баба Лена. А в девяносто третьем и мой отец ушел в мир иной. Со мной связались его коллеги, которые отправили мне телеграмму. Так я и вернулся в Москву, где перебивался случайными заработками и продолжал разлагаться личностно, телесно и душевно.

Осколки стекла

8 августа 2000год 17:35 Москва.

Бычок кэмала обжег задремавшему на минуту Сане Индусу пальцы.

– Твою ж мать!

Так, нужно двигать в сторону метро. Срочно настрелять мелочи и похмелиться. Хорошо бы если дали бумажками, хотя какая, к черту, разница. Главное добраться до ларька и купить водки. Идея глупая, конечно, шляться по центру, но выбора нет. Мотор барахлит, и без дозаправки может просто остановиться.

«Саня, спасай»

Галюны все сильнее, видимо точно белка. Не нужно останавливаться, давай уже двигай ногами. Единственное что, тщательно выбирать, у кого просить деньги. Время сейчас неспокойное и менты не самое страшное, что может со мной случиться. Поэтому подходить только к людям с детьми или просто к бабам. Так безопаснее всего.

Памятник Пушкину приближался и в голове сами собой заплясали всем известные рифмы:

Я вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть на вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить Вас ни чем.

Я Вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томи;

Я Вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим.

Всегда вспоминаю эти строки, когда прохожу здесь. На этом месте, летом девяносто четвертого, то есть шесть лет назад, я встретил Лизу. Не видел ее с восемьдесят пятого года. Какой она стала женщиной. Красавица, статная и замечательная. Волосы, правда, покрасила в рыжий цвет, но ей очень шло. Гуляла она тут с мужем и дочкой. Такие они красивые были, а я делал тоже, что и сейчас планирую, стрелял мелочь на водку и сигареты. Иногда выходило совсем неплохо по деньгам. Но не всегда все проходило гладко. Алкашей гоняли тогда, что бы местные красоты ни портили. То бандиты из перехода, то менты. Но формула успеха была проста. Главное не стоять на месте и не привлекать внимание. Делать вид, что ты просто идешь в метро или выходишь из него.

Тогда я не подошел к ней. Забоялся, конечно. Но с этого дня у меня в этом месте проявляется особая тревога, вдруг встречу ее или знакомого человека. Хотя понимаю, что шансы ничтожно малы. Но, как говорится, чувствам не прикажешь.

Спускаясь в переход, я высматривал людей, к которым можно подходить, глаз был наметан на тех, кто может и копеечку дать. Не дают мне из жалости, скорее всего, дают из отвращения, лишь бы отстал.

А вот и первый кандидат. У ларька стоит малой парнишка и ноет, а мамка уже в сумке шарится, скорее всего, ищет кошелек. С кошельком то в руках точно не откажет, особенно когда я успокою мелкого. А это я умею, я же настоящий бабай и выгляжу также и пахну.

– Кто это тут плачет! – подойдя к пацану, сказал я.

Он обернулся на меня и хлопал своими большими ресницами. Не напугал я его, как рассчитывал, а озадачил.

– Милая, дай, пожалуйста, немного копеек, на хлеб не хватает, – сказал я.

Но малой уже схватил мамку за руку и тащил к выходу, та естественно кошелек так и не достала. Обидно, но что поделаешь, благотворительность дело такое!

Так, главное не стоять на месте! Двинулись дальше. Вот из метро вышла пара с ребенком. Рыжая симпатичная девушка держала за руку рыжего мальчонку, лет четырех. Рядом с ними шел бледный мужик, с короткой рыжей стрижкой. Он был в очках роговой оправы. Его очень тонкий белый нос подрагивал при ходьбе. Он говорил, обращаясь к своей жене:

– Вика, я тут в переходе для Костика кое-что присмотрел, давай остановимся и купим.

– Кое-что это что? – отвечала его рыжая супруга?

– Увидишь.

Вот думаю, дать им подойти к ларьку, чтобы они деньги вытащили или сразу подойти. Они подошли, и стали что-то разглядывать в витрине. А стоять то мне не желательно, двигаться нужно. Ай, была, не была:

– Молодые люди, – начал я. – подайте, пожалуйста, калеке на хлебушек, очень хочется кушать.

– Отойди от нас, ты воняешь, – сказала рыжая.

– Все, Андрей, мы с Костиком пошли, а ты как хочешь, – обратилась она к мужу.

– Вика, ну ладно тебе, – сказал парень к жене, я сейчас.

Но рыжая Вика уже направлялась к выходу. А тонконосый мужик бежал за ними.

Да уж, опять не свезло. Видимо сегодня я особо хреново выгляжу. Ничего, получится.

А, вон две тетки обнимаются, встретились в переходе. Бывает же такое. Я вот лично не люблю встречать, вот так неожиданно, кого-то из знакомых. Для меня это как то тревожно и страшно. Встречу я кого, а он спросит, как я жив, здоров, а что я отвечу, ведь я уже много лет, как ни жив и не здоров. Так, копчу воздух окружающей атмосферы, вот и все. Поэтому такие встречи не люблю. Особенно боюсь встречать тех, кому должен. Такие люди меня уж точно обнимать не