По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

Он перебил ее:

– Я не знаю, чего хочу.

– А, понятно! – сказала она и засмеялась. К ней вернулось ощущение счастья, тот самый необъяснимый восторг. Ей казалось, будто все они молоды и перед ними лежит будущее. Ничто еще не устоялось, впереди – неизвестность, жизнь только начинается и полна возможностей.

– Ну не странно ли? – воскликнула она. – Разве не удивительно? Не потому ли жизнь – как это выразить? – чудо? Я хочу сказать… – она попыталась объяснить, потому что Норт выглядел озадаченным: – Говорят, старость это то-то и то-то, а ведь все не так. Она другая, совсем другая. В детстве, в юности, всегда – моя жизнь была бесконечным открытием. Чудом. – Она умолкла. Опять наговорила чепухи. После того сновидения у нее слегка кружилась голова.

Когда начался танец, Пегги оказалась всеми покинутой у книжного шкафа; она стояла как можно ближе к нему. Чтобы скрыть свое одиночество, она взяла с полки книгу. Книга была в обложке из зеленой кожи, Пегги перевернула ее и увидела вытесненные в коже золотые звездочки. Очень кстати, подумала она, потому что можно сделать вид, будто я любуюсь переплетом… Но не могу же я долго стоять и любоваться переплетом. Она открыла книгу. Пусть угадает мои мысли, подумала Пегги. Если открыть книгу наугад, прочтешь свои мысли.

«La médiocrité de l’univers m’étonne et me révolte», – прочла она. Вот именно. Точно. Она стала читать дальше: «…la petitesse de toutes choses m’emplit de dégoût». Она подняла голову. Ей наступали на ноги, «…la pauvreté des êtres humains m’anéantit»[145]. Она закрыла книгу и поставила ее на место.

Точно, подумала Пегги.

Она поправила часы на запястье и тайком посмотрела на них. Время шло. В часе шестьдесят минут, сказала она себе; в двух часах сто двадцать. Сколько мне еще придется пробыть здесь? Нельзя ли уже уйти? Она увидела, что Элинор кивает ей. Пегги пошла к сидевшим в креслах.

– Иди сюда, Пегги, поговори с нами! – позвала Элинор.

– Элинор, ты знаешь, который час? – спросила Пегги, подходя, и показала на свои часы. – Не пора ли нам?

– Я забыла о времени, – сказала Элинор.

– Но завтра тебе будет тяжело, – предостерегла Пегги, стоя рядом с ней.

– Узнаю врача! – поддразнил сестру Норт. – Здоровье, здоровье, здоровье! Но здоровье – это не самоцель. – Он поднял на нее глаза.

Пегги не обратила на него внимания.

– Ты что, хочешь досидеть до конца? – вновь обратилась она к Элинор. – Это же на всю ночь. – Она посмотрела на пары, кружившие в такт граммофонной музыке, как будто какое-то животное умирало в медленной, но мучительной агонии.

– Но ведь нам хорошо, – сказала Элинор. – Присоединяйся, порадуйся с нами.

Она указала на пол рядом с собой. Пегги опустилась на пол. Хватит думать, анализировать, копаться в себе – вот что хотела сказать Элинор, Пегги это поняла. Радуйся мгновению. Но всякий ли на это способен? – спросила она себя, натягивая юбки вокруг своих ног. Элинор наклонилась и похлопала ее по плечу.

– Скажи-ка мне, – она хотела втянуть племянницу, выглядевшую слишком мрачно, в разговор, – ты же врач, ты в этом разбираешься. Что означают сны?

Пегги рассмеялась. Очередной вопрос Элинор. Сколько будет дважды два и откуда взялась Вселенная?

– Точнее, даже не сны, – продолжила Элинор. – Ощущения. Ощущения во время сна.

– Дорогая Нелл, – произнесла Пегги, подняв взгляд на нее, – сколько раз я тебе говорила. Врачи очень мало знают о теле и совсем ничего – о душе. – Она опять опустила глаза.

– Я всегда считал их мошенниками! – воскликнул Норт.

– Жаль! – сказала Элинор. – Я надеялась, ты сможешь объяснить мне… – Она склонилась вперед. Пегги заметила румянец на ее щеках. Она была взволнована, но с чего, интересно?

– Что объясню? – спросила Пегги.

– А, ничего, – сказала Элинор. Ну вот, я срезала ее, подумала Пегги.

Она опять посмотрела на свою тетку. Ее глаза блестели, щеки были красные – или это просто индийский загар? На лбу надулась синяя жилка. Но с чего такое волнение? Пегги оперлась спиной о стену. С пола ей было видно множество ног, двигающихся в разные стороны, в мужских кожаных туфлях, в дамских атласных, в носках и в шелковых чулках. Они плясали – ритмично, напористо, подчиняясь звукам фокстрота. «А как насчет попить чайку? – сказал он мне, сказал он мне…» Мелодия все повторялась и повторялась. А над головой Пегги звучали голоса. Бессвязные обрывки долетали до нее: «…в Норфолке, где у моего брата есть яхта…», «…да, полный крах, я согласен…». На приемах люди обсуждают всякую ерунду. А рядом говорила Мэгги, говорил Норт, говорила Элинор. Вдруг Элинор взмахнула рукой.

– Это же Ренни! – воскликнула она. – Ренни, которого я никогда не вижу. Ренни, которого я люблю… Иди сюда, поговори с нами, Ренни.

Пара мужских туфель пересекла поле зрения Пегги и остановилась перед ней. Ренни сел рядом с Элинор. Пегги было видно лишь его профиль: большой нос, костистую скулу. «А как насчет попить чайку? – сказал он мне, сказал он мне…» – вымучивал из себя граммофон; пары двигались мимо, кружа. Но небольшая компания в креслах беседовала и смеялась.

– Я знаю, ты со мною согласишься… – говорила Элинор. Из-под полуопущенных век Пегги видела, что Ренни обернулся к ней. Она видела его костистую скулу, его большой нос; его ногти, заметила она, были коротко острижены.

– Смотря что ты скажешь, – откликнулся он.

– О чем мы говорили? – Элинор задумалась. Уже забыла, заподозрила Пегги.

– …Что все изменилось к лучшему, – услышала она голос Элинор.

– С тех пор как ты была маленькой? – это вроде бы спросила Мэгги.

Затем вмешался голос, шедший от юбки с розовым бантом на кайме:

– …Не знаю почему, но жара на меня больше не действует, как раньше…

Пегги подняла голову Она увидела пятнадцать розовых бантов, аккуратно пришитых к платью. И не Мириам ли Пэрриш принадлежит увенчивающая платье благообразная овечья головка?

– Я хочу сказать, что мы сами изменились, – сказала Элинор. – Мы стали счастливее, свободнее…

Что она понимает под «счастьем», под «свободой»? – подумала Пегги, опять прислоняясь спиной к стене.

– Вот, например, Ренни и Мэгги, – продолжала Элинор. Она помолчала немного и заговорила опять. – Ты помнишь, Ренни, ту ночь, когда был налет? Я тогда познакомилась с Николаем… мы сидели в погребе, помнишь?.. Идя вниз по ступенькам, я сказала себе: «Вот счастливый брак»… – Последовала очередная пауза. – Я сказала себе… – Пегги увидела, что Элинор положила руку на колено Ренни. – «Если бы я знала Ренни в молодости…» – она замолчала. Она имеет