По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

Элинор засопела. Она клевала носом – бесстыдно, беспомощно. В беспамятстве есть нечто непристойное, подумал Норт. Ее рот приоткрылся, голова завалилась набок.

Но настал его черед. Повисла пауза. Надо подстегнуть разговор, понял он, кто-то должен что-то говорить, иначе человеческое общество прекратит существование. Хью прекратит существование, Милли тоже. Он уже собирался найти какие-то слова, чтобы заполнить эту огромную пустоту древней утробы, но тут Делия – то ли из присущего хозяйкам желания всегда встревать, то ли из человеколюбия, Норт сказать не мог – подошла, быстро кивая.

– Ладби приехали! – прокричала она. – Ладби!

– Где они? Наши дорогие Ладби! – воскликнула Милли. И они подняли свои тела и ушли, поскольку Ладби, как выяснилось, редко выбирались из Нортумберленда.

– Ну что, Мэгги? – спросил Норт, повернувшись к ней, но в этот момент у Элинор в горле что-то слегка щелкнуло, и ее голова наклонилась вперед. Теперь ее сон был глубок, и он добавлял ей достоинства. Она как будто была где-то очень далеко, погруженная в тот покой, который иногда придает спящим сходство с мертвыми. Минуту-другую Норт и Мэгги сидели молча. Они были наедине, им никто не мешал.

– Зачем, зачем, зачем… – наконец проговорил он, делая такое движение, будто срывает с ковра пучки травы.

– Зачем? – переспросила Мэгги. – Что зачем?

– Да Гиббсы… – сказал он, кивнув в их сторону: они стояли у камина и разговаривали. Грузные, жирные, бесформенные, они казались Норту карикатурой, шаржем, уродливым разрастанием плоти, которая разрушила форму изнутри и подавила собой, потушила внутренний огонь. – Что такое? – спросил Норт.

Мэгги посмотрела на них, но ничего не сказала. Мимо медленно двигались танцующие пары. Одна из девушек остановилась. Она подняла руку, и ее жест бессознательно выразил всю серьезность, с которой очень юное существо ждет от будущей жизни только добра. Это тронуло Норта.

– Зачем? – Он указал большим пальцем на молодежь. – Ведь они так прелестны…

Мэгги тоже посмотрела на девушку, которая прикрепляла к груди чуть было не упавший цветок. Мэгги улыбнулась. И промолчала. А затем без всякого смысла, как эхо, повторила его вопрос: «Зачем?»

На мгновение он опешил. Выходило, она отказалась помочь ему. А он так хотел, чтобы она ему помогла. Почему она не может снять бремя с его плеч и дать ему то, чего он так жаждет, – уверенности, определенности? Потому что она такой же урод, как все остальные? Он посмотрел на ее руки. Сильные и красивые. Но, подумал он, увидев, что пальцы чуть согнулись, если дело коснется «моих» детей, «моего» имущества, ее пальцы мгновенно разорвут посягнувшему брюхо, или зубы вопьются в глотку, покрытую нежной шерсткой. Мы не способны помочь друг другу, думал он, мы все уроды. И все же, хотя ему было неприятно свергать ее с пьедестала, на который он сам ее водрузил, возможно, она была права: мы, творящие идолов из людей, наделяющие кого-то – мужчину или женщину – властью над нами, мы лишь множим уродство и уничижаем самих себя.

– Я поеду к ним в гости, – сказал Норт.

– В Тауэрс?

– Да. В сентябре, охотиться на лисят.

Она не слушала. Только смотрела на него. Она относит его к какой-то категории, почувствовал он. Ему стало неуютно. Она смотрела на него так, как будто он был не он, а кто-то другой. Он чувствовал ту же неловкость, как когда Салли описывала его по телефону.

– Я знаю, – сказал он, напрягая лицо, – я похож на изображение француза со шляпой в руках.

– Со шляпой в руках?

– И с жиром в боках, – добавил он.

– …шляпа в руках? У кого шляпа в руках? – спросила Элинор, открывая глаза.

Она растерянно огляделась. Ей казалось, что секунду назад Милли говорила о церковных свечах, но с тех пор, по всей видимости, произошло многое. Хью и Милли сидели рядом с ней, а теперь их нет. Был какой-то провал, наполненный светом покосившихся свечей и неким ощущением, которое она не могла описать словами.

Элинор совсем проснулась.

– Что за чушь ты несешь? – возмутилась она. – У Норта нет шляпы в руках! И никакого жира в боках, – добавила она. – Ни капли, ни капли. – Она нежно похлопала его по колену.

Ей было необычайно хорошо. Как правило, после пробуждения в памяти остается какой-то сон – сцена или образ. Но это ее недолгое забытье, в котором были косые, все удлинявшиеся свечи, оставило по себе лишь ощущение – чистое ощущение.

– У него нет в руках шляпы, – повторила Элинор.

Норт и Мэгги засмеялись над ней.

– Ты заснула, Элинор, – сказала Мэгги.

– В самом деле? – удивилась Элинор. Да, верно, в разговоре был большой пробел. Она не могла вспомнить, о чем они беседовали. И рядом была Мэгги, а Милли и Хью ушли. – Я задремала всего на секунду, – сказала она. – Ну, а что ты собираешься делать, Норт? Какие у тебя планы? – весьма деловито спросила она. – Мы не должны отпускать его обратно, Мэгги. На эту жуткую ферму.

Она хотела выглядеть до крайности практичной – частью чтобы доказать, что она не спала, частью – желая сберечь необычное ощущение счастья, которое еще держалось в ней. Ей казалось, если скрыть его от чужих глаз, оно не исчезнет.

– Ты достаточно скопил? – спросила Элинор.

– Скопил? – переспросил Норт. Почему, интересно, люди, которых сморил сон, всегда стараются показать, что у них нет сна ни в одном глазу? – Четыре-пять тысяч, – добавил он, не думая.

– Что ж, этого хватит, – не унималась Элинор. – Пять процентов, шесть процентов… – Она попыталась сделать вычисления в уме. Пришлось прибегнуть к помощи Мэгги. – Четыре-пять тысяч, это сколько будет, Мэгги? Ведь на жизнь хватит, правда?

– Четыре-пять тысяч… – повторила Мэгги.

– Под пять или шесть процентов, – напомнила Элинор. У нее не получалось считать в уме и в лучшие времена, но сейчас ей почему-то казалось особенно важным опереться на факты. Она открыла сумочку и нашла там письмо и огрызок карандаша. – Вот, посчитай на этом, – сказала она.

Мэгги взяла бумагу и провела несколько линий карандашом, как бы пробуя его. Норт заглянул ей через плечо. Решала ли она задачу, думала ли о его жизни, его потребностях? Нет. Она рисовала шарж на крупного мужчину в белом жилете, сидевшего напротив. Она дурачилась. Норт ощутил некоторую нелепость ситуации.

– Что за глупости? – сказал он.

– Это мой брат, – ответила Мэгги, кивнув на мужчину в белом жилете. – Он когда-то катал нас на слоне… – Она добавила к жилету росчерк.

– Мы