Праведные убийцы - Инго Шульце

— Лицом к клиенту, — пошутил Паулини, подвигаясь еще ближе. — Мне не хватает площади, мне нужно больше места, — начал он без приглашения. — Сколько возможностей я упускаю! Я уже не знаю, куда это всё девать. Думаю, я созрел для нового кредита.

Господин Адамек уставился на пустое пространство между бюваром и правым локтем Паулини.

— Сейчас нужно инвестировать! Я пришел к вам, потому что вы помогли мне в прошлый раз. Я этого никогда не забуду!

Господин Адамек посмотрел на него.

— И что вы купите? — Снова отвел взгляд.

— То, что люди сейчас вытаскивают на продажу. Я строго выбираю, только качество, выбираю даже строже, чем раньше.

— И это… — господин Адамек вдруг сделал движение, будто ловит и глотает воздух. Он подавился?

— Только лучшее из того, что имеется, — Паулини попытался ему помочь.

— Продукция ГДР? — спросил господин Адамек, быстро откашлявшись.

— У меня есть первое издание «Бытия и времени»[12], распродажа имущества, всё вместе выйдет за пятьдесят немецких марок. Оно одно стоит тысячу, может, даже две, нужно посмотреть. Или Ницше, второе издание «Веселой науки», можно сказать, первое издание…

— И кредит вам нужен… на книги?

— И на аренду. Я что-нибудь еще арендую, барак или что-то типа того, складская площадь. Может, будет пристройкой.

Господин Адамек сжал губы, вытянул их трубочкой и снова вздохнул.

— Вы не вносили платежи уже восемь месяцев. Ни по предпринимательским, ни по личным счетам. Вы же знаете, что при сумме свыше четырех тысяч всё сокращается вдвое…

— И долги сократятся вдвое! — перебил Паулини.

— И насчет вашей жены… — Господин Адамек замолчал, сложил руки, как для молитвы, и подался вперед.

Паулини смотрел на него выжидающе.

— Не поймите меня неправильно, господин Паулини, я вас прошу. То, что вы делаете со своими доходами, меня не касается, мы не налоговая инспекция, но…

— У меня нет доходов, — отвел подозрение Паулини, — ну или почти нет.

— Вот что я вам скажу: не покупайте больше ничего, вообще ничего! Даже «Голубой Маврикий»[13] за десять марок. Понимаете? Никаких «Голубых Маврикиев»! Их и без того много. И продавайте всё подчистую. Снижайте цены, идите в наступление, выставляйте товар на улицу — как угодно! Сражайтесь, Паулини, сражайтесь! И время от времени поглядывайте на выписки, на свой счет! — Господин Адамек откинулся на спинку кресла. — Больше, к сожалению, для вас я ничего не могу сделать.

Паулини ушел в оцепенении. В голове звенели слова директора филиала сберегательного банка, как колокол, внутри черепа всё гудело. Так звучит начало новой эры.

На Брукнерштрассе, недалеко от «Виллы Катэ», он остановился. Что произошло? Завтра он снова встанет рано, как и каждый день, в девять зайдет в магазин, с десяти будет ждать клиентов и почту?

Фактически ничего не случилось. Ему нужно было пересмотреть планы, пойти на уступки, по сути дела — меньше работать. С этого момента он мог с чистой совестью сказать: я ничего больше не покупаю! Им нужно было оставаться дома и экономно жить. Что плохого? От распродажи имущества он не откажется, даже если ему это посоветовал бы пастор Джон. А впрочем? Совет господина Адамека был полезным. Господин Адамек освободил его от всяких спекуляций, вернув к сути. Господин Адамек действительно угадал его мысли, его самые потаенные мысли, которые были скрыты даже от него самого.

часть 1 / глава 25

— Ну и не страшно, — сказала Виола, когда Паулини объяснил ей положение дел. — Спрос и предложение под угрозой краха — вроде так говорится, да?

В новом году Виола получила не только новую работу, но и предложение взять на себя руководство салоном «Бунтшу» в Толькевитце. Семейство Бунтшу, оба пенсионного возраста, всегда ее любило. После учебы, во время периода отпусков, она помогала им в салоне.

— И что они просят за это?

— Ничего. Просто хотят, чтобы дело жило.

— То есть с сегодня на завтра ты можешь стать владелицей? И всё будет принадлежать тебе?

— Похоже на то. Мне нужно заглянуть к Катэ.

— А она тут при чем?

— Не будет лишним спросить у карт, тебе бы тоже не помешало.

Паулини постучал указательным пальцем по лбу, как бы предчувствуя, что обещанный в перспективе успех достанется ему дорогой ценой.

Немалое количество времени, которое он с тех пор проводил с Юлианом, изнуряло его. Он не имел ничего против, чтобы оставлять мальчика в яслях до восьми. Однако, чтобы забрать Юлиана в пять, ему нужно было закрыть магазин уже в шестнадцать сорок пять и лишить себя лучшего времени работы. Виола никогда не возвращалась раньше восьми, а то и в районе девяти, и то не всегда, он не знал, что еще делать с ребенком после того, как они поели. И почему он никогда не задумывался, что ребенок отнимает так много времени? До сих пор дети росли сами по себе — процесс, протекавший без особых усилий и затрат. Но он не мог и представить, чтобы Юлиану как-то помогала его забота. Мальчик всё время упирался, когда Норберт забирал его из яслей. Пока Виола усиленно работала в салоне по вечерам, отец и сын вели ожесточенные бои: Юлиан отказывался спать один в своей комнате и кровати. Паулини не оставалось ничего, кроме как опуститься на корточки рядом. Юлиан молча наблюдал с упреком через прутья детской кровати и не засыпал порой до тех пор, пока не появлялась любимая мама. Она же мечтала лишь об одном — взять на руки свое сокровище, так что мальчик покидал кроватку и засыпал поздно ночью в их супружеском ложе. Однажды Юлиан всё-таки заснул в присутствии отца, но его веки закрылись лишь наполовину. Сначала Паулини впал в панику и резко поднял его. Позже он так и не смог спокойно относиться ко сну сына с полубессознательным взглядом. К тому же он не мог избавиться от ощущения, что мнение Юлиана о нем было предопределено раз и навсегда. Проблесков надежды на улучшение не наблюдалось. Виола заплатила половину оставшихся у нее денег Бунтшу, остальное ушло на выплату кредита и содержание их маленькой семьи. После всех трат Паулини лишь изредка удавалось что-то добавить.

Бывали дни, когда он мог похвастаться успешными продажами, но даже так едва удавалось отложить что-то для себя. Как предпринимателю, поиск кассы медицинского страхования доставлял ему немалые трудности. Сначала они все были готовы принять его, но стоило озвучить доход — сразу отказ. Страховка нужна была