Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков

спала и многогрешная душа раба Божьего Владимира (Ульянова). Просто потому, что в адских застенках спать не положено. И эта пытка лишением сна считается там одной из самых мучительных и эффективных. А если кто попытается вздремнуть, его тут же разбудят персональные часы с кукушкой. Они там у каждого в прозрачной заднице сидят, только разной формы и размера. Но идти и будить будут вечно. Не торопитесь в ад, ребята…

Почему-то не спалось и Веселому Начальнику великой страны. В своей уютной маленькой кремлевской спаленке он стоял у круглого окна и смотрел на ночной блистающий город за Москвой-рекой. Ему не давала покоя утренняя просьба призрака Ильича закопать тело Ленина. Как бы преподнести народу, чтобы он понял и одобрил? А вдруг после этого незабываемого шоу в стране сразу как-то все само собой потихоньку наладится? Перестанет взрываться, прорываться, обрушиваться, падать, сгорать, затопляться, проваливаться?

Особенно его беспокоили эти участившиеся провалы. Подумав еще немного, кремлевский мечтатель подошел к телефону и набрал номер знаменитого режиссера, о котором упомянул на Совбезе.

Этой же ночью пятерка отъявленных прожженных сценаристов приступила к работе над сценарием нового отечественного фантастического блокбастера.

Долго не могли уснуть и Ваня-Любаня. А какой, к чертям собачьим, может быть сон, если у тебя за один день вдруг не стало привычной, теплой ласковой няни, зато впервые в жизни появилась настоящая мама! Родная, живая, больная… Где она сейчас – неизвестно. Как теперь выглядит, осталась ли красивой – неизвестно. Что сейчас делает, с кем живет, думает ли о них – ничего не известно.

Не знают ребята и самого страшного – что ровно пять лет назад Наташе Козловой сообщили, что ее плод погиб у нее в животе еще до родов, что его трупик вытащили, завернули в газету и положили в небольшой металлический ящик. А ящичек этот выпустили в открытый космос, чтобы летал себе, пока не превратится в космическую пыль. А может – в маленькую комету…

А несчастной Наташе Козловой почему-то взбрело в голову, что ее ребеночек жив. Она даже слышит его голос. И за это ее два раза в год кладут в хорошую психбольницу и подлечивают самыми современными и эффективными препаратами. Они помогают, но ненадолго – и Наташа опять за свое: жив ребеночек, найдите, принесите мне его!

Если бы могли, ребята всю эту ночь ворочались бы с боку на бок. Но они так не могут, не умеют. Даже если очень захотеть, ничего не получится. Когда надоедает лежать на спине, они обычно садятся в кровати, прислонясь к стенке. И часто засыпают в таком положении, то вместе, то поврозь, а то попеременно. Но сейчас Ване-Любане не до сна. Помолчат немного, и снова – тихо-тихо о самом главном.

– Вань, что же получается, Белкин-Летягин все знал про нашу мамку и ничего нам не говорил? Вот гад! Правильно его арестовали, так ему и надо.

– А вдруг он тоже клятву давал – молчать, не раскрывать эту тайну. Если слово дал – надо держать, он же офицер. Я тоже хочу офицером стать. Но это потом… когда нас разделят.

– Ой, я тоже хочу! Давай вместе в офицеры. А сначала надо вместе в кадеты пойти, как Огурцовы. Это еще до разделения можно, когда нам лет десять будет, уже скоро. К тому времени мамка найдется, и мы к ней прямо в форме придем. Здорово придумала? Она нас увидит и сразу заплачет.

– Почему это она заплачет?

– Как почему? От радости.

– А зачем целых пять лет ждать, когда она заплачет? Надо ее раньше разыскать. Маму. Я уже придумал. Надо только узнать, в какую больницу ее кладут. А потом мы что-то такое сделаем, что нас тоже положат в эту же больницу. И мы ее там найдем и придем к ней с цветами. Мы же теперь знаем, как ее зовут. Наташа. По-взрослому это Наталья. А фамилия должна быть как у нас – Козлова.

– Какой ты хитренький! А вдруг это у нас не мамина фамилия, а папина?

– Какая еще папина? У нас же нету никакого папы.

– Ты что, ничего не понял? Это у нас его не было, когда была мамка-биоробот. А раз у нас теперь настоящая родная мама есть, то, значит, и папа родной появился!

– Где появился?

– Черт его знает, но уже появился, это точно. И как только мы мамку найдем, папка сразу сам найдется, вот увидишь. Слушай, а как ты думаешь, мы больше на маму похожи или на него? А вдруг ты на мамку, а я на папаню? Вот это будет круто! Да? Вань, а Вань… Ты чего, уснул? Урод…

Ваня правда отрубился, из-за этого внезапного волшебного появления папани. А Любе в возникшей тишине вдруг послышалась колыбельная, неизвестная, прекрасная, она закрыла глаза и блаженно улыбнулась, а вскоре тихо засопела, уже во сне. Уже под утро…

В окно сквозь решетку осторожно заглянула рябоватая бледная луна – полюбоваться на своих будущих завоевателей.

А в это время Наташа Козлова третий час подряд сидела, покачиваясь, на мятой больничной кровати, напевала что-то себе под нос и тонкими бледно-синими пальцами ловко расплетала и снова заплетала чьи-то невидимые косички.

Глава десятая, разбито-разочаровательная

Ровно в полвосьмого Ваню-Любаню разбудил громкий собачий лай. Спросонок ребята решили, что овчарки опять напали на Клаву, и хотели рвануть к ней на выручку, но тут же вспомнили, что няни у них с этого утра нет. Значит, спасать им некого и нянчиться с ними некому. А собачий лай – это теперь их так будить будут, вместо Клавы. Да еще у Вани в мозгу где-то слева сам собой включился переводчик, и он сквозь лай отчетливо расслышал:

– Aufstieg, Hurensöhne![4]

– Im Badezimmer Marsch! Zum waschen funf Minuten![5]

Первую команду пролаял Порядок, вторую – Дисциплина. Ваня сначала хотел перевести услышанное сестре, но не стал, решил ее с утра не заводить. Он не догадывался, что, по разумению Порядка, «сукины дети» – это вовсе не оскорбление, а скорее даже комплимент.

Люба проснулась совершенно разбитой и никак не могла заставить себя принять вертикальное положение. А когда с трудом приняла, то надевать поперечно-полосатую пижаму у нее уже никаких сил не осталось. Пришлось Ване немножко нянькой поработать: сначала влез в свою продольно-полосатую, а потом кое-как и сестренку упаковал.

– Спасибо, родной, – сонно кивнула Любаня своей и его головой. – А чего это они глотки дерут? Не надоело? Мы же уже встали…

Встать-то встали, но пешком идти в лезунас у Любани решительно не было никаких сил. Поэтому, выйдя из спальни, она, не повышая голоса, приказала Порядку и Дисциплине доставить их туда верхом.