Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков

– Но в лабулатории же получилось без словаря! Попробуй, не ленись, – вдруг опять получится.

Ваня всмотрелся в страшные овчарочьи пасти и тут же – в их тревожно бегающие черные глаза. Левая половина головы загудела, голубая змейка на левом виске ожила, запульсировала. В голове как разноцветные мячики запрыгали неизвестные немецкие слова, какие-то Bruder, Besitzer, Befehl[3]. Они вдруг зависали в воздухе, умолкали и превращались в русские.

– Чьи команды нам теперь исполнять, брат? – спрашивала Дисциплина. – Старого хозяина или этого нового Хозяища?

– Спроси чего полегче, – отвечал Порядок. – Попали мы, сестренка… Давай так: когда приказывает хозяин, исполняем его команды. А когда приказывает Хозяище – то его. А они пусть между собой выясняют, кто из них сильнее и главнее. Наше дело маленькое, служебное. Все, пропускаем Хозяища и эту трусиху с животом.

И Порядок с Дисциплиной, освободив путь в спальню, уселись со свирепым видом по обе стороны от дверей.

Глава седьмая, может быть, самая важная

– На кого же ты нас оставляешь, Клава дорогая-я-я! Как же мы теперь без тебя-я-я! – заголосила Любаня, когда они втроем зашли в спальню и Ваня плотно закрыл дверь. – А вдруг вместо тебя теперь какую-то бабу-ягу нам в няньки пришлют?! А?

– А с чего ты взяла, что кого-то пришлют? – спросила Клава удивленно. – Вы же взрослые уже, вам няня больше не нужна, не положена.

– Как это не положена? Ты слышал, Вань? А кто нас теперь будить по утрам будет?

– Вот уж не знаю. Наверное, вот эти две… – Клава покосилась на дверь, из-за которой еле-еле доносились разные грубые собачьи звуки.

– А косички мне заплетать тоже эти будут? А купать нас и полотенчиком вытирать?

Няня ласково погладила Любашу по головке, оставляя вопросы без ответов. Все это ее, по правде, уже мало волновало.

– А мне вчера ультразвук сделали, наконец-то определили, кто у меня там… – она загадочно приложила ладонь к животу.

– Да ты что! Вот здорово! – Люба даже на одной ноге от восторга запрыгала, и Ваня вынужден был сделать то же самое, иначе была бы дикая боль в месте сращения голов. – Ну и кто у тебя?

– А вы угадайте с трех раз, – лукаво усмехнулась Клава.

– У тебя-я-я та-а-а-ам… – Люба задумалась, замечталась о чем-то: – девочка!

– Не угадала, – обрадовалась почему-то Клава. – Вань, теперь ты. Давай, попытка номер два.

Ваня приложил правое и единственное ухо к Клавиному животику, прислушался, но ничего не расслышал. Тогда он уперся в этот таинственный живот своими и Любкиными лбами и носами, зажмурился, затаил дыхание.

– Мальчик-с-пальчик! – авторитетно заявил Иван минуты через полторы. – Он там песенки поет и смешные рожицы строит.

– Эх, какой он будет счастливый, что у него настоящая мама есть, – от души позавидовала Любаша, – да еще такая милая и добрая! А мы свою мамку даже не видели ни разу…

– Постой… а ты откуда знаешь, что у вас тоже настоящая мама есть? – вытаращилась на Любу няня Клава. – От вас же это скрывали всегда…

– Что скрывали? Мамку-биоробота? – удивилась Люба. – Это какая еще наша настоящая?

Клава поняла, что нечаянно проговорилась, ее пунцовые уши стало видно даже сквозь голубой платок, кончик которого она засунула в рот вроде кляпа. Но было уже поздно рот себе затыкать.

– Няня, повтори, что ты сейчас сказала, – тихо произнес Ваня, глядя на Клаву снизу вверх, но как будто чуть сверху вниз и в упор, в глаза и куда-то дальше и глубже.

Клава хотела спрятать от него свои немножко пьяные глаза и поскорее унести ноги из спальни, но за дверью ее поджидали страшные сторожевые псы, а в голову приятно ударяло вино и начинало развязывать язык.

– Хорошо, я скажу! – няня обдала ребят легким винным ароматом. – Очищу душу перед уходом. Может, это мне зачтется… Но сначала поклянитесь, что никому не проговоритесь, что знаете правду. А меня даже под пытками не выдадите. Я серьезно, ребятки… иначе ничего не скажу.

– Насчет пыток я не уверен, что выдержу… – начал было Ваня, но тут же получил сзади ластой по шее от сестренки.

– Ты что, идиот? Давай быстро клянись и не умничай, а то ничего не узнаем, урод… – зашипела на него Люба. И крикнула за них обоих: – Клянемся!

– Не ори ты, – Клава ладонью прикрыла ей рот. – Идемте в пятый угол, там прослушка не берет.

Клава взяла расписной детский стульчик, поставила его в пятый угол, села, раздвинув ноги под плащом, чтобы живот не мешал, не упирался в коленки. Схватила Ваню-Любаню за руки, притянула к себе, обняла, заговорила тихо, почти по-матерински, переходя иногда на шепот.

– Есть у вас мама. Никакие вы не сироты. Настоящая мамка, человеческая, не биоробот никакой. Про робота вам нарочно все придумали, чтобы вы потом с вопросами ни к кому не лезли. А мама есть, красивая, живая, Наташа ее зовут. Вот… Только она после родов все время болеет, из больниц не вылезает. И больницы все больше такие, психические… А больше я ничего не знаю, ребятки. Правда. А вы знайте, но лучше забудьте. Потому что вам больше никто ничего не скажет. – Клава прижала Ванин и Любин кулачки к своим губам. – И встретиться вам с мамой все равно не дадут. Не для того вас теплым комочком сюда привезли и отгрохали весь наш «Сиам-13». Тут какая-то тайна, похоже государственная, не нашего ума дело.

Ребята слушали и не знали, верить своим ушам или не верить. Приходилось верить. Они не понимали: радоваться им или плакать. И как дальше со всем этим жить. Клава вытерла жеваным кончиком платка слезы Любе и себе, промокнула нос Ване.

– А откуда ты знаешь, что она красивая? Мама. Ты ее видела? – спросил он, отстраняя руку няни.

– Только на фотографии, Вань. Очень давно, вам тогда и годика не было. Мне по секрету наш Сережа-охранник показал, в планшете. Нашел у кого-то на страничке в соцсетях. Она на том снимке не одна была, еще там несколько девушек, все веселые, чем-то довольные, с какими-то вроде парашютами. А она там самая красивая. Поэтому и вы получились такие красотуны.

– Да, хорошие мы получились, – вдруг сказала Люба, неприятно улыбнувшись. – Спасибо мамке за нашу красоту. Вот кому я теперь должна в глаза посмотреть! Брат, поклянись, что мы ее найдем.

– Да пошли вы со своими глупыми бабьими клятвами, – ответил Ваня зло и нервно.

Никогда он еще так открыто никому не грубил. И никогда еще ему так не хотелось побыть наедине с собой. Присутствие сестры сейчас жгло ему левую щеку и висок.

– Мне