Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков

– У вас все в порядке, Профессор? – робко заглянула она в приоткрытую дверь профессорского кабинета.

– О, Катюша! Идите хоть вы сюда! Вы это видите?! – доктор Смертин возбужденно ухватил Катю за бочок и притянул к себе. – Ну, что вы тут видите?

– Я? – разволновалась Катя и покраснела, боясь не оправдать ожиданий доктора. – Я вижу большую лужу у вас на столе, которая сейчас намочит клавиатуру.

Катя отмотала целый метр бумажного полотенца и вытерла чайную лужу. А Профессор вместо благодарности почему-то разозлился и ткнул карандашом в какое-то место на экране монитора.

– Я с тобой не как с уборщицей – как с ученым говорю! – он даже на «ты» перешел с досады. – Вот здесь что ты видишь?

– Здесь? – Катя испуганно захлопала глазами, потом прищурилась, всмотрелась. – Вижу небольшое образование размером примерно три на два сантиметра… напоминающее по форме ушную раковину… Это где ж такое, доктор? Неужели между Ваней и Любой? Это что же, их общее внутреннее ушко?

– А что, можно и так сказать, – одобрительно посмотрел на коллегу Профессор. – А сейчас я его немного укрупню. Вот так. Тебе это ничего не напоминает?

Катя внимательно разглядывала увеличенное ухо и пыталась понять, куда он клонит, что она должна еще там разглядеть. От напряжения Катюша даже начала тихо тужиться, незаметно для себя.

– Ну, включай свою женскую чуйку! – подзадоривал Профессор. – Что она тебе подсказывает?

Катя включила и сразу увидела.

– Ой, это же человеческий зародыш! Эмбрион! На какой-то ранней стадии внутриутробного развития. Мне кажется, не больше двух месяцев.

– Чуть больше, Катюш. Девятая неделя. Сядь, – доктор усадил коллегу рядом на крутящееся кресло, повернул к себе. – Тебе эта дата о чем-то говорит? Стоп… хотя откуда – ты же к нам в группу гораздо позднее пришла. Объясняю. Девятая неделя – это срок, на котором Наташе Козловой был дан препарат, вызывающий выкидыш. А плод почему-то выжил. Теперь понимаешь?

Катя честно помотала головой, глядя то на экран, то на Профессора. Он поморщился, встал, достал из кармана пачку сигарет, подошел к окну, присел на подоконник и забыл про сигареты, начал бессмысленно включать и выключать зажигалку.

– Константин бы сразу понял… У нее там были не двойняшки. Там тройняшки были. И этот третий, который посерединке, взял весь удар на себя. Я не знаю, как это ему удалось, но он как бы прикрыл их собой, приняв всю лошадиную дозу препарата. Ваня с Любкой выжили только благодаря ему, он свою душу за них положил, это ты понимаешь?! Вот что мы наделали. Уроды…

Кате стало безумно жалко этого маленького безымянного героя, спасшего брата и сестренку в утробе матери шесть лет назад. И что мир не узнает, что фамилия последнего русского человека, отдавшего свою жизнь в космосе, – Козлов. И еще ей было жалко своего шефа, Профессора. Что с такой гениальной, уже наполовину седой головой он умудряется быть несчастливым. Все время что-то главное ищет, но не находит. А последний год приходит вообще какой-то неухоженный – и это при молодой красавице-жене! Катя Дружникова была втайне влюблена в доктора Смертина. Втайне от всех, включая, кажется, и саму себя.

– Не надо, пожалуйста, не вините себя в его смерти…

– В смерти? – шеф взглянул на нее чуть насмешливо и даже как будто с легким презрением. – С чего вы это взяли, коллега? Какие у вас основания записывать его в трупы? Да, этот третий зародыш не развился обычным путем и не родился человеком. Данного факта никто не отрицает! Но я уверен, что он там жив. Или она. А может быть – оно. Это удивительное Нечто, принявшее форму человеческого уха. Живет себе там какой-то своей секретной формой жизни… Да, но тогда мы должны попытаться зафиксировать сигналы, которые это существо нам подает! – Доктор резко встал и закурил сразу две сигареты. – Или не нам подает, а им, своим родным, брату с сестренкой. Улавливаете? Может, оно у них там вроде диспетчера, который ими управляет? А если не управляет впрямую, то, по крайней мере, координирует их деятельность по типу обратной связи? А, коллега? Я не говорю, что постоянно, может, периодически – в какие-то самые важные моменты… Что вы уставились на меня, как на циклотимического шизоида? Это только гипотеза, которую необходимо подтвердить. Или опровергнуть. А для этого нужен особый сверхчувствительный осциллограф, который сможет уловить его сигналы. А вот его-то у нас как раз и нет! И вряд ли теперь будет, после этой свистопляски с зоопарком. Эх, стоило мне всего на три дня отлучиться…

Профессор в расстроенных чувствах положил тяжелую породистую руку Кате на плечо, но тут же закашлялся от дыма двух сигарет и отошел, чтобы выбросить их в открытое окно.

Метрах в двадцати от этого окна стояли три молодые сосны, на одной из которых сидела голодная и крайне подавленная Анджела Д. Она так обиделась на Ваню-Любаню за то, что они не спаситель, что не хотела их больше видеть. И даже объявила им бойкот! Бедная обезьянка слышала сейчас возбужденные человечьи голоса, доносившиеся из кабинета Профессора, но пропустила их мимо ушей, так как все равно ни черта не понимала.

Как бы она обрадовалась, если бы узнала, что обнаружил седой доктор на снимках у ребят, в глубине между их головами! Как бы спрыгнула с сосны и заплясала от радости и счастья, что черно-белый спаситель, Космический Братосестр нашелся, окончательно и бесповоротно!

А ничего не подозревающий «братосестр» сидит у себя на подоконнике и ждет, когда из Москвы прилетит вертолет со старлеем Машей, двумя овчарками и с последними новостями из Большого дома.

И вскоре прилетел… только не вертолет, а незнакомый белый голубь с голубым хохолком. Он почти бесшумно приземлился на карниз, сначала осторожно просунул внутрь аккуратную головку и осмотрелся, затем протиснулся весь через прутья волнистой решетки. К его шее была привязана скрученная в трубочку бумажка.

– Здрасте. Это что, нам? Для нас? – спросила Любаня изумленно.

Ребята еще никогда ни от кого не получали писем. Голубок смешно дернул головой, тряхнул хохолком, будто кивнул. Любаня своей левой рукой вместе с Ваниной правой развязала тонкую ленточку и развернула трубочку. На бумаге было написано синим фломастером, корявыми печатными буквами, похожими на пьяных пляшущих человечков:

«Читать молча!

После прочтения порвать пополам, положить в рты, тщательно разжевать и проглотить.

Дорогие Ваня и Люба!

Вас разыскивает ваша дорогая мамочка, которой без вас очень плохо. А я ей помогаю. Если вы согласны найтись и познакомиться с ней, обвяжите