Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков

Тут были блинчики с судаком и раковыми шейками, устрицы крымские, салат крабовый с щучьей икрой и апельсинами, каша перловая с бычьими хвостами! Уха из пяти северных рыб на бульоне из петуха, перепелка с белыми грибами и трюфельным маслом, икра паюсная осетровая! А также огурцы малосольные и яблоки моченые.

Между тарелками возвышались бутылки с шампанским, красным и белым вином, водкой, коньяком и текилой. У дяди Воваси потекли слюнки, а у майора Смершова – еще почему-то и сопли.

Вокруг стола стояли четыре стула, также прикрученные к полу. На одном сидел бывший кап-майор Белкин-Летягин, на другом – старлаб (пока еще не бывший) Костя Кукарекин, на третьем – бывший старлей Маша Красотухина. Четвертый стул стоял пустой. У всех сидящих руки были привязаны к спинкам стульев, и они носами и глазами пожирали то, что стояло на столе. Дотянуться не получится даже кончиками высунутых языков – все равно до еды будет несколько сантиметров. Арестованные могли достать губами только маленькие красные стручки жгуче-горького перца, лежащие перед ними на салфетках.

Пузова свое доорала, ее сменила Съедокова, Съедокову сменит роскошная Лабуда, которую сменят Крикоров, Баскин и Беланзе, наложенные друг на друга. Пыточный конвейер в камере № 17 работает безостановочно, круглосуточно. Дядя Вовася случайно заметил, что фингал, который кап-майор нарисовал себе под левым глазом для маскировки перед поездкой в зоопарк, теперь почему-то сияет у него под правым.

– Ну вот, все осиное гнездо наконец-то в сборе, – с улыбкой сказал Тайвин, азартно потирая руки. – А теперь, дорогой наш Гудвин, потрудитесь объяснить, как, зачем и почему? Один ваш сотрудник, один ваш сотрудник допустил засветку секретного двойного объекта на весь мир. Другой ваш сотрудник, другой ваш сотрудник имел в том же месте контакт с американским шпионом, работающим под прикрытием посольства США. А у третьего сотрудника, точнее сотрудницы, мы почти случайно обнаруживаем GPS-маячок со встроенной в него микровидеокамерой и микромикрофоном. Заметьте – иностранного производства! Зазвенела наша красотуля, проходя через рамки шпионодетектора…

– Так мы все пользуемся микротехникой иностранного производства, что тут такого? – начал было оправдываться дядя Вовася.

– Да, но, как установили наши специалисты, этот маячок – новейшая разработка американской фирмы «Чип и Дейл», которая поставляет свою продукцию только в четыре очень солидные организации: ЦРУ, ФБР, АНБ и РУМО. Спрашивается: на какую из них работает наша Маша?

– Я прямо как чувствовал, шеф, – тихо, но так, чтобы расслышал глуховатый Тайвин, произнес майор Смершов.

– Старший лейтенант Красотухина, вы чего тут дурака валяете? Рассказывайте, как к вам попал этот чертов вражеский гаджет. Я уверен, что абсолютно случайно! – дядя Вовася попытался подбодрить и разговорить бедную Машу.

Но Маша молчала. Она боялась выдать Ваню-Любаню, от которых получила маячок позавчера вечером. Она ведь не знала, как эта штучка у них оказалась. Ребята и сами этого не знали. И еще она не знала, что с ребятами сделают в Большом доме, когда начнут допытываться, откуда у них шпионская микротехника. После удивительной ночи, проведенной в одной камере и в одних наручниках с Костей, произошедшее утром – арест и пытки в камере № 17 – все это казалось ей каким-то жутким сном, который вот-вот должен оборваться. Но кошмар продолжался. И с каждым часом становился все страшнее.

– И у меня возникает логический вопрос, – продолжил Тайвин все с той же иезуитской улыбкой на лице. – А могла бы эта троица, могла бы эта троица окопаться и пустить корни в одной секретной резиденции, если бы у нее не было заботливого садовника? Опытного и осторожного покровителя, причем на самом верху. Не знаю, как вы, майор, а я считаю, что такой покровитель у них был. И мы постараемся, и мы постараемся развязать ему язык. Гудвин, сдайте оружие и займите свободный стул за этим роскошным столом. Охрана, покрепче его привяжите – он особо опасен, как медведь-шатун зимой.

…В ту минуту, когда в камере № 17 начался первый перекрестный допрос всех четверых арестованных, Ваня-Любаня гуляли по привольной территории «Сиама-13» и с нетерпением ждали обеда. Не потому, что проголодались. Просто после обеда начинается тихий час, во время которого на окно их спальни должен опуститься маленький белый почтальон с весточкой от друга.

Подходя к той части корпуса А, где находится лаборатория, ребята заметили, что с одной из трех молодых сосен свисает что-то черно-синее, издали напоминающее потрепанную боксерскую грушу.

– Это кто это у нас боксом решил заняться? – весело прищурилась Люба.

Ребята подошли поближе. На нижнем суку средней сосны покачивалась Анджела Д., повесившаяся на собственном синем чулке.

Глава третья. Как Ваня-Любаня обезьяну с того света доставали

– Доктор, на помощь! – заорали ребята в открытое окно лаборатории.

Никто не отозвался. Видимо, профессор и младший лаборант Катерина ушли на обед.

– Все, это конец, – обреченно прошептала Люба.

– А вдруг еще не конец? – возразил Ваня. – Слушай, а что бы сделали Костя с доктором, если бы были тут?

– Костя снял бы ее с этого сука, он же длинный. А потом они попробовали бы ее оживить, я думаю…

– Вот! – обрадовался Ваня. – Раз их нет, давай мы попробуем. Надо этот сук сломать. Представь, что это не сук, а наш турник в спортзале. Подпрыгиваем и вцепляемся. Раз, два, три!

Все-таки ежедневная утренняя зарядка в спортзале – полезное дело. Ребята с первой же попытки допрыгнули и ухватились каждый одной рукой за сосновый сук. Начали изо всех сил трястись, дрыгать ногами – и сук не выдержал, громко треснул и рухнул вниз вместе с тремя висящими. Ваня-Любаня довольно сильно ударились и окарябались, но боли не почувствовали. С трудом развязали узел, затянувшийся на шее несчастной обезьянки.

– Помнишь, как Костя вчера оживлял майора? – спросил Ваня.

– Вроде в рот ему дышал и на грудь нажимал. Бесполезно, Вань. Она вон уже синяя совсем…

– А вдруг получится? Давай ты дыши, а я буду нажимать.

– Самый хитрый? Не буду я дышать, меня сразу стошнит, прямо на нее. Костя – медик, он же клятву давал, этого… Гиппопотама. Он обязан каждому уроду в рот дышать. А мы клятву не давали, мы не обязаны.

– Да знаю я… Понимаешь, она в нас очень верила… – Ваня пожалел, что не может посмотреть сестре в глаза. – Никто в нас так не верил. Думала, мы какой-то там спаситель всех животных и деревьев.

– Ну и что? – не въезжала Люба.

– А мы даже не попробуем ее… Ладно, я сам. Давай платок.

– Какой платок? У меня с собой нету.

– Ты издеваешься, Люб? А через