Рассказы - Фируза Замалетдинова

честь родства. Камень можно и купить, а родство – вряд ли, ай-яй… У могил нет никакого будущего, ты видел когда-нибудь и где-нибудь на кладбищах жизнь? То-то и оно. Везде и всюду громкая тишина. Да и тишина здесь зловещая. Страшно, – мужчина собрался уходить.

Они пошли к выходу. Прошли мимо каких-то странных могил, на которых стояли памятники с фотографиями молодых людей.

– И камни тяжёлые поставили, как будто закрыли им выход, чтобы не возвращались оттуда в мир людей.

Салават промолчал. Мужчина снова заговорил:

– У живущих на земле всего одно утешение: о покойниках говорят, что «он лежит рядом со своими родными». Я тоже хочу лежать рядом с дорогим мне человеком…

Они ещё долго шли мимо могил с высокими памятниками. На некоторых уже и не было надписей, со временем стёрлись все бронзовые, серебряные записи.

– Даже после смерти нет покоя. Да ну его, это богатство! И на кладбище уже пришёл, окаянный… Хорошо что под землю людям не попасть. Внизу каждому выделяется два метра… Равноправие оно только внизу, там, под землёй… – мужчина остановился, потом, глядя в глаза Салавату, добавил: – Не желай своему потомству богатства. Вон мой дед лежит под речным камнем тихо и мирно… Спокойно и нам… Ему тоже… И мы ему благодарны…

* * *

«Камни тоже не вечные, а ошибки на всю жизнь», – шёл и думал Салават. За ним как хвост тащится его ошибка. Тяжёлой ношей давит на плечи, теряется весь смысл жизни. Не можешь жить даже в своей деревне, гонит она тебя из родного дома. О нём уже многие говорят, что ему приклеились кладбищенские черти. Люди сторонятся его всю жизнь, смотрят на него с опаской. Особенно односельчане…

Он не собирался уезжать из деревни. Зачем куда-то ехать? Город уже сам приблизился к деревне. Их деревня навечно связана с городом. Люди на работу ездят в город. Даже кладбище общее. Соединяют город с деревней такси, маршрутки и легковушки. Только вот бытие разное у них. Люди, приезжая в деревню, говорят, что здесь воздух свежий. А Салават и в деревне не может свободно дышать, «горб» не даёт…

Он снова с сигаретой в зубах вышел в подъезд. Каждый раз он устремляет взгляд наверх, на небо. Вот и сегодня, пока смотрел на голубое небо, кажется, успел вобрать в себя всю небесную тяжесть. А свинцовые облака плывут и плывут. Салават заметил, что они всегда плывут в сторону родной деревни.

Когда видит их движение, он опускает глаза. Даже облака ему не в утешение. Вдруг он стал всматриваться вдаль, на шоссе. Как человек, потерявший жемчужину, стал глазами искать то, сам не зная, что. Зажёг сигарету. Наружу выходил дым пламени, который сжигал его внутри. Глядя на окна высоких домов, подумал, что городской человек и днём включает свет. Интересные они, городские.

Недалеко растёт старый дуб. А дальше… Что это такое?..

Он вдруг заметил каменные плиты, которые лежали рядом с подъездом. Они были похожи на могильные плиты. Словно их вместе с кладбищем привезли и положили перед его дверью. Его сковал страх, и мужчина долго не мог подойти к ним. Он испугался, что становится похожим на умалишённого. Ведь всю свою сознательную жизнь он боялся этих плит. В воздухе что-то прогремело. И от этого звука ему стало плохо, даже голова закружилась. Сигарета упала на землю. Мужчина зашагал к плитам…

Они уже казались ему огромными и длинными. Он потрогал свои волосы, руки. «Всё-таки я сошёл с ума», – сказал он про себя. А у плит, как и у могильных, концы были округлёнными. Он уже читал надписи «Тимеров Руслан…» Не мог вспомнить такого. Перед глазами встал мужчина, с которым сегодня возвращался из кладбища. Он, кажется, сказал, что у деда на изголовье лежит круглый речной камень. Салават взглядом стал искать круглый камень. Но его не было. Подошёл к другим. «Рахимов Ри… Рияз…» Мужчина почувствовал, что язык у него заплетается, и голова сильно кружится. Вдруг весь мир стал темнеть вместе с плитами, свинцовыми облаками и поплыл перед глазами. Он успел подумать: «Свихнулся», и упал на могильные плиты.

«Скорую помощь! Скорую помощь!» Эти крики он слышал как во сне. Только хотел открыть глаза, заметил, как кто-то в белом поднялся с земли и поплыл к небесам. Салават даже услышал его крик: «Я Рияз! Я Рияз!». Через некоторое время он снова превратился в соседского мальчика и спустился к нему:

– Тяжело тебе?

– Тяжело, очень тяжело, – сказал Салават.

– Двойную ношу один тащишь, как не будет тяжело?! Вот и мне тяжело… – сказал и растаял в белом тумане, прикрывая левой рукой окровавленную грудь.

* * *

– В этом мире много сумасшедших, – сказал врач.

Салават только открыл глаза и услышал эти слова. Ему стало жутко. «Говорят обо мне… Неужели я в «жёлтом доме»? Значит, привезли меня сюда…»

– Чуть не угробили парня, – добавил врач, глядя на Салавата, и вышел из палаты.

Салават понял, что лежит в больнице. Пригляделся к окружающим. У одного к ноге гиря привязана, у другого висит загипсованная рука.

– Вы попали в травматологию, – сказал лежащий на соседней койке мужчина в возрасте, – ударились головой о камень.

Салават потрогал свою голову. Она была забинтована. И ему стало хорошо. Ничего, выздоровеет. Главное, не сошёл с ума.

Врач вернулся в палату, подошёл к нему, осмотрел его голову и повторил свои слова:

– В этом мире много сумасшедших, – он улыбался. – Неужели к вашему подъезду привезли каменные плиты? Так сказали врачи «Скорой помощи»… Кто-нибудь из знакомых работает на кладбище?

Салават силился что-нибудь вспомнить, потом сказал, что со второго этажа Тимур работает. Значит, это его рук дело. Он успокоился. Ему даже показалось, что перестала болеть голова.

– Сходите в процедурный кабинет на укол, – перед уходом из палаты сказал врач, – у вас высокая температура. И старайтесь больше лежать…

* * *

Больница дала ему возможность подумать о жизни. До этого у него, оказывается, и времени не было на размышления о смысле своей жизни.

Пустые мечты, ненужные хлопоты… Иллюзии жизни. Вот и у него жизнь так и прошла в несбывшихся мечтах. Что остаётся после его смерти? Сын. Зовут Андреем. А он вспомнит об отце? Станет ли молиться за упокой души отца? Вряд ли. Ведь он и сам не смог, как положено по обычаям, собрав всех родственников, помянуть молитвами своих родителей. Пробовал поговорить с женой. Но Марина, так звали супругу, сказала, как отрезала, что в доме должна быть только одна религия. Правда,