Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

несколько лет назад здесь обосновались цыгане, выходцы из одной небольшой кавказской республики. Цыгане эти довольно долго прожили среди горцев, отчасти переняли их язык и обычаи и занимались нетипичным для своего племени трудом, а именно земледелием и скотоводством. Во время последней кавказской войны они покинули насиженные места и больше года бесприютно скитались, пока не набрели на заброшенный хутор в степи, едва ли не первое место, откуда их никто не пытался прогнать. Дома они кое-как подлатали и зажили так, как прежде у себя в горах, возделывая окрестные поля под картошку и бахчевые, излишки которых продавали на рынках окрестных городов. Жили поселенцы на птичьих правах, электричество провели за взятку, так что Юра не совсем ошибался, когда заподозрил в них нелегалов.

3

Вечером, после засыпки шурфов, Бобышев решил наведаться в хутор и пополнить запасы продуктов. Наличие в Зундове магазина подтвердил голопузый пацан, часом ранее прогнавший в ту сторону полдюжины упитанных коров.

– Может, лучше в Пышкино, а? – предложил Табунщиков, недоверчиво озираясь на хутор. – Не нравятся мне эти рожи.

– Рожи как рожи, – Бобышев пожал плечами. – До Пышкино целый час пилить. По-быстрому заскочим, и домой.

Под домом шеф подразумевал очередную лесополосу. Располагалась она недалеко от Зундова, за цепочкою трех или четырех таких же полос, пересекающих обширные картофельные поля.

Как уже было замечено выше, путь археологов пролегал доныне по наиболее глухой и бедной части Турского края. Но даже на фоне тех дряхлых, умирающих деревень, которые они видели накануне, Зундов представлял собой унылое зрелище. Занятые цыганами дома были отремонтированы чем и как попало: щели в стенах замазаны где цементом, а где и попросту глиной, окна частью остеклены, частью затянуты полиэтиленовой пленкой, прохудившиеся крыши не покрыты заново, а залатаны вразнобой кусками толя, шифера и рубероида. Кое-где поплывшие саманно-кирпичные стены держались на деревянных подпорках. Во дворах виднелись новые постройки, убогого вида конструкции, сваренные из листового железа, бог весть где найденного или украденного – то ли укрытия для скота, то ли хранилища для картошки. Проезжая часть обратилась в сложную систему ухабов. На главной улице хутора, носившей когда-то гордое имя Ильича, бегали куры – неисчислимое множество кур. Пахло пометом, навозом и прочими деревенскими радостями. Повсюду в окнах домов, мимо которых проезжал «Археобус», возникали черные настороженные глаза.

Магазин помещался в крепком кирпичном зданьице в центре поселка. Здание это, красивой фигурной кладки, принадлежало к числу немногих построек, уцелевших с немецких времен. В прошлом это был дом зажиточного колониста, приспособленный под торговлю еще переселенцами из-под Салантыря.

В полутьме за прилавком стоял немолодой широколицый цыган в мучнистого цвета рубашке и куцем коричневом пиджачке. Его черные с проседью волосы были зачесаны за уши, длинные, хрящеватые, с желтыми, как бы восковыми мочками. Лицом он слегка походил на Муслима Магомаева – тот же острый выдающийся подбородок, тот же орлиный разлет бровей; впрочем, настоящему сходству мешали бегающие, плутоватые глазки торгаша. Увидев незнакомцев, он улыбнулся, но в глазах его явственно промелькнул холодный, беспокойный огонек.

Компанию Бобышеву составили Герман и Табунщиков, остальные дожидались в машине. Шеф поздоровался, достал блокнот и стал зачитывать составленный накануне список продуктов – обычный набор из круп, картошки, консервов и тому подобного.

Несмотря на птичье положение поселенцев, живших к тому же небогато, магазин у них был вполне приличный, по крайней мере по деревенским меркам. Разделяющий его надвое прилавок был образован столом, на котором покоились старинные торговые весы с циферблатом, и современной холодильной витриной с колбасами и сырами; по ту сторону прилавка на стене висели длинные полки, уставленные всякой съестною всячиной. Справа от входа у стены помещался стеллаж с бытовой химией и хозтоварами. На его полках среди прочего можно было приметить дорогие рекламные порошки и зубные пасты – видимо, кто-то из поселян уже успел нарастить жирок, с выгодой торгуя бахчевыми.

– …И хлеба дайте. Булки, пожалуй, три, – Бобышев с сомнением поглядел на кирпичики, лежавшие на прилавке. – Он свежий?

– Хлеб только по записи.

– Не понял?

– По записи, – галантерейно повторил цыган. – Привозим только на тех, кто записался.

Руки его спокойно и ловко метали на прилавок названные продукты, меж тем как глаза продолжали внимательно изучать вошедших.

– Ага, – смирился шеф. – Тогда хлеб вычеркиваем.

Табунщиков, который уже был раздражен и искал только повод, чтобы прицепиться, тут же распушил перья.

– Позволь-ка, папаша. Это что еще за порядки?

– Порядок такой, – угодливо согласился цыган. – Поселок у нас маленький, покупателей немного. Поэтому впрок не завозим.

Табунщиков скрежетнул зубами, но сдержался и, буркнув что-то, отвернулся к ближайшей полке.

– Ого, да у вас плиточный чай есть! – удивился Герман. – Его теперь нигде не найдешь. Я, пожалуй, возьму.

Плиточный зеленый чай входил в рецепт его любимой джомбы.

– Сколько?

– Полкило дайте.

Цыган проворно надел на руку пакет, схватил из корзины несколько плиток, вывернул пакет наизнанку, бросил на весы (оказалось ровно полкило) и завязал узлом. Все это он проделал с быстротой и точностью человека, простоявшего за прилавком всю жизнь.

– А вам известно, милейший, – снова подал голос Табунщиков, – что продавать просроченные консервы возбраняется законом?

В руке он покачивал банку кильки в томатном соусе, с выцветшей красной этикеткой по ободку.

– Это, наверно, только сверху такая. Вы ниже возьмите.

– Сверху! – усмехнулся Табунщиков и грохнул банку на место. – Нет, я все-таки продолжаю не понимать! Хлеб на прилавке лежит? Лежит. Ценник имеется? Имеется. Тогда какая еще может быть запись?

– Обыкновенная. Вон, видите – список висит? Есть там ваша фамилия?

И действительно: на стене висел приколотый кнопкой лист бумаги с написанным от руки столбиком фамилий.

Табунщиков слегка опешил и даже сощурился на секунду, будто и вправду надеялся найти там себя, но тотчас опомнился и рассвирепел.

– Ты этот список знаешь, куда…

– Всё, всё, Саныч, хватит! – вмешался Бобышев и, толкая, погнал его к выходу. – Обойдемся без хлеба!

Табунщиков делано упирался, поругиваясь для проформы, но на улице сразу притих. Рядом с «Археобусом», цокая и перекидываясь смешками, стояла толпа цыган, человек восемь. Отсутствие в этой толпе женщин и маленьких детей не предвещало ничего хорошего. Публика, впрочем, собралась не самая боевая – двое жилистых стариков, четверо подростков (тех самых, из красной «девятки») и двое мужчин постарше, не слишком крепкого телосложения. И все-таки приятного в этом собрании было мало. «Археобус» они разглядывали с нагловатым удивлением, отпуская шуточки на своем языке и явно стараясь задеть оробевшего Юру. Тот сидел нахохлившись, вцепившись руками в руль, и сумрачно посматривал на цыган. В салоне из-за матрасов никого не было видно. Жеребилов