Грани долга - Алла Юрьевна Косакова

Порцион затруднился бы сказать, что именно изменилось в лице царицы, но в первую минуту он с трудом узнал ее. Этерна немигающим взором смотрела перед собой, воспаленные глаза ее резко контрастировали с мертвенно-бледной кожей, и ничего не было в них, кроме бесконечной усталости. Когда же она повернулась к нему и заговорила тихим, глухим голосом, Порциону почудилось, что перед ним совсем другая женщина, будто не одна ночь прошла, как он не видел царицу, а, наверное, лет десять.

— Я убила его, потому что не могла не убить... Я убила свою любовь — я убила себя... — Этерна с трудом, как на смертном одре, проговаривала каждое слово, отчего Порциону стало не по себе. — В тот самый миг, когда я впервые увидела его и сердце мое зашлось от щемящего восторга, я уже знала, что любовь эта станет роковой... что она погубит меня!.. — Этерна замолчала, а когда заговорила вновь, голос ее уже звучал по-прежнему — властно и уверенно. — Порцион, отныне в Ферне будет новый правитель. — Она жестко посмотрела на своего министра. — Я оставляю тебе страну, правь, как знаешь!

Порцион безмолвствовал, пригвожденный к месту ее словами.

— Конечно, тебе будет нелегко, — продолжала царица, — ты всегда оставался в тени моей силы и славы. Тебе не простят, как мне прощали, ни ошибок, ни слабостей. Впрочем... — царица еще раз пристально посмотрела на него, — ты умен, осторожен, хитер — качества прекрасные для придворного, но недостаточные для властителя — помни об этом! Помни и о том, что ты — чужестранец, и в какой-то момент тебе могут не простить и этого. Тогда действуй не раздумывая! Рискуй, и удача улыбнется тебе.

Главный министр стоял как громом пораженный. Этерна встала, с шумом растворила окно и, стоя к Порциону спиной, едва слышно проговорила:

— Спасибо тебе за верность, за все... А теперь — иди.

Порцион открыл было рот, чтобы возразить, но Этерна, не оборачиваясь, жестом остановила его.

— Иди! — властно повторила она. — Я все сказала!

Министр покорно поклонился, не отрывая глаз от царицы, — он понимал, что видит ее в последний раз...

Потрясенный услышанным Порцион сидел в своих покоях и терзался собственным малодушием. Он понимал, что ничего не может изменить в ходе событий, и это приводило его в ужас. Он так же не в силах был остановить Этерну, как не в силах был воскресить Онореса. Порцион вдруг на минуту представил себя на месте принца. Мог ли тот остановить руку судьбы? Навряд ли... Он все равно получил бы свой клинок... — тяжелая, холодная сталь в сердце... Порциона передернуло от воспоминания вчерашней сцены.

Беспредельная тоска вдруг охватила его. Что она задумала? Конечно, наложить на себя руки не составит для нее труда, но... он, может быть, один знает об этом и... ждет... О, боже милосердный! Чего?! Да пусть хоть и его самого обвинят в ее смерти! Но ждать больше нельзя! Скорее, скорее к ней! Только не эта тупая неизвестность!

Порцион хотел встать, но ноги вдруг отяжелели и перестали повиноваться ему. В этот момент раздался стук в дверь, которая через мгновение распахнулась, и в комнату вошла представительная делегация придворных. Стоявший во главе ее второй министр с мрачной торжественностью объявил, что отныне полноправным и безраздельным правителем Ферна становится он, Порцион, — бумаги о передаче власти только что подписаны царицей. Не дослушав, Порцион вскочил и, оттолкнув министра в сторону, бросился вон из комнаты.

Увы, было слишком поздно: царица Ферна бесследно исчезла. Он сразу понял это. Лучше бы он нашел ее мертвой! Порцион прислонился головой к косяку и зарыдал…

Пропавшую царицу тщетно искали по всему Дворцу, по городу. Сотни тайных агентов несколько месяцев рыскали по стране. Все напрасно! Этерна будто испарилась. Не могли даже отыскать того, кто мог бы сказать, что видел ее последним.

А жизнь шла своим чередом: Порцион правил, Ферн процветал. Но с неостановимым ходом времени память об Этерне начала гаснуть, черты фернской царицы стали тускнеть и расплываться, уносясь в Вечность...

...И только ее прислужницы долго еще твердили, что их госпожа часто им является в виде быстро исчезающего видения, на рассвете пробегая в хитоне по верхней галерее Дворца и пропадая с первыми лучами восходящего солнца…