Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

Дементий успел поймать выскользнувший из рук повод. То, как Дементий поймал ременный повод почти у самой земли, заставило Петра Ивановича бросить быстрый взгляд на соседа и подумать: хоть сосед и начинает иногда жаловаться на ломоту в ногах и пояснице, но пока что он и ловок и здоров, как бык.

– Я, Петр Иванович, так думаю: кому-то делать нечего, вот он и ходит!

– Отпадает.

– Почему?

– Ну, сам посуди, – рассуждал Петр Иванович, – кому охота неизвестно зачем ходить ночью около чужого дома? А потом… это небезопасно.

– Для кого?

– Для того, кто ходит. Я ведь долго не буду смотреть, – пригрозил Петр Иванович, как будто тот, кому он говорил, мог слышать его.

– А что ты сделаешь?

– Застрелю, как собаку! – сказал Петр Иванович, хотя на самом деле ни в кого стрелять не собирался.

– Сколько раз был? – мрачновато спросил Дементий.

– Пять или шесть раз, – ответил Петр Иванович.

Кто-то появлялся около дома не пять или шесть раз, а четыре, но Петру Ивановичу, казалось, что он не прибавляет, что наверняка кто-то был не четыре раза, а больше.

Дементий согнал с лица недоверчивое выражение и крепко задумался. Потом спросил:

– Что думаешь делать?

– Пока ничего.

– Зря ты так, Петр Иванович.

– А что ты предлагаешь?

– В милицию надо заявить. Чего ждать?

– Успею.

– Кто его знает, – озабоченно сказал Дементий. – Медлительность в таком деле ни к чему.

Учитель и пастух пересекли дорогу, скрылись от посторонних глаз в проулке и возобновили разговор, когда прошли Нюрину баню. Дементий вел коня в поводе, слушал Петра Ивановича, изредка взглядывая на него, будто делая одолжение, и не задавал никаких вопросов, Спустились с горы по проулку, взошли на мост. Когда они стояли и говорили на углу около школы, там Дементий был не совсем в своей тарелке – Петр Иванович около школы был важней Дементия. Но зато здесь, за мостом, чем ближе лес, тем вольней чувствует себя Дементий! Они идут по стлани, учитель рассказывает и не поймет, слушает его Дементий или не слушает, – как будто занят какими-то своими лесными мыслями.

– Это он! – не глядя на Петра Ивановича, говорит Дементий. – Больше некому.

– Кто?

– Тот мужик, которого я видел. Мы вон там встретились, – кивком указал Дементий, – за вторым мостом. Гоним коров, из Тонкой падушки, выходит из сосняка. Как раз оттуда, где Торох деготь гнал!

Петр Иванович смотрит за второй мост, где у самой дороги, только свернешь с моста влево и зайдешь в лес, на маленьком склончике все еще валялись обломки желоба, поржавевшие обручи от дегтярных бочек и куски черной, обугленной бересты.

– Что ты тогда заметил? – спросил Петр Иванович, когда они перешли второй мост и остановились на том месте, где Дементий разговаривал с мужиком.

– Вот, на этой лужайке! – Дементий сделал впереди себя полукруг руками, показывая, где стоял он, Дементий, а где – мужик, вышедший из леса… – Только я тогда, не так стоял, как сейчас, а сидел на коне.

Петр Иванович отказался, когда Дементий хотел поставить его точь-в-точь, как стоял мужик. Тогда Дементий попросил учителя подержать коня, а сам перешел на другую сторону лужайки, огляделся вблизи себя вправо-влево, отступил еще немного от Петра Ивановича.

– Здесь стоял!

– Зачем такая точность, – с безразличием проговорил Петр Иванович, ожидая, что Дементий расскажет о каких-нибудь более существенных подробностях. – Можешь рассказать, как одет был, какого роста?

– Не торопись, – попросил Дементий.

– А я не тороплюсь, – все с тем же безразличием сказал Петр Иванович. – Я за тебя беспокоюсь: Яков один коров погнал.

– Это маловажно, – ответил Дементий и посмотрел в ту сторону, куда Яков только что прогнал коров. За поворотом отчетливо были слышны мычание коров, удары бича, похожие на выстрелы, и крики Якова. Петр Иванович чувствовал себя неловко, что задержал второго пастуха, и не знал, как быть: довести начатый разговор до конца или сказать Дементию, пусть гонит коров, а вечером они встретятся.

– Дементий Корнилович, может, вечером поговорим?

– А почему не сейчас?

– Некогда тебе.

– Петр Иванович, – Дементий осуждающе покачал головой, – что, уже у нас коровы стали важней человека?

Дементий привязал коня к ближайшей сосенке, вернулся.

– Помнишь, Петр Иванович, я приходил в баню мыться и рассказывал про этого мужика?

– Помню.

– Он мне сразу не понравился: чего ж ты, думаю, сукин сын, спрашиваешь, а в деревню не идешь?

– Рост, сколько лет, как одет был, не помнишь?

– Росту высокого. Что говорить, зда-а-ровый мужик! В сапогах.

– Черный, белый?

– Черноватый будет. Кепка на голове. А вот в пиджаке или в рубашке был, не помню. Кажется, в пиджаке…

– Яков Горшков тоже видел его?

– Нет, Яков не видал. Он был за Третьей дорогой. А я проехал вперед, смотрел, чтоб коровы перед мостом в лес не зашли. Солнце было перед закатом, домой гнали коров! Не понравилось мне еще вот что: мужик свернул в лес, туда же, откуда вышел. Прогнали мы коров за мост, оглядываюсь – никого нет из леса. Перед деревней оглядываюсь – нет человека из леса! В проулок поднялись, я последний раз оглянулся – нет никого. Ну, не идет, и не надо, я этому большого значения не придал. А вот теперь, как ты сказал, я и подумал: чего бы ему прятаться в лесу, с какой целью?

– Дементий Корнилович, не сможешь ли ты проскочить на Исаковку и узнать, кто там из новых появился?

– Почему не смогу? Сегодня спрошу. Мы от Исаковки пасем в трех километрах!

– Когда будешь спрашивать, не распространяйся, – попросил Петр Иванович. – Поинтересуйся так, между прочим.

– Это конечно.

Дементий, не торопясь, доехал до поворота и только потом слегка пришпорил коня. Петр Иванович смотрел вслед, пока он не скрылся за деревьями.

13

Еще дней десять назад Петр Иванович собирался сходить на свой покос и посмотреть большую копну. Завалиться копна не должна бы, но ветер мог сбросить вершину, копна могла наклониться, и тогда ее надо было поправить. Для этого случая грабли Петр Иванович оставил под копной. Идти было недалеко, километра два.

Пока Петр Иванович шел по дороге вдоль болота, его не покидало ощущение, что кто-то смотрит за ним. Он прислушался – ни один сучок не треснул нигде. Ему начинало казаться, что кто-то, приотставая, идет за ним: дорога вдоль болота мягкая, заросла травой – ничего не услышишь. Петр Иванович несколько раз останавливался и ждал, тогда, может быть, тот, кто шел за ним, тоже останавливался и ждал, когда Петр Иванович пойдет дальше.

Чтобы убедиться, что на самом деле ничего нет, Петр Иванович один раз очень