Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

Петр Иванович подал кружку, разложил на газете хлеб, сало, огурцы и сел шагах в двух от Алексея. Алексей налил в кружку самогона, бутылку, чтобы не разлилась, долго вдавливал в траву.

– Далековато сел, Петр Иванович, – сказал он, установив бутылку. – Значит, не уважаешь меня!

– Я только что пообедал, – сказал Петр Иванович. Алексей подвинулся к нему вместе с закуской, бутылкой и кружкой. Долил кружку полнее и протянул Петру Ивановичу.

– Выпей.

– Я в жару не пью.

– Во всем, Петр Иванович, у тебя порядок. В выпивке – тоже.

– И тебя я сильно пьяным ни разу не видел.

– Это так, да что толку.

– А какой тебе толк нужен?

– Я вроде пьяным никогда не бываю и трезвым себя не помню. Так все, трали-вали.

Алексей некоторое время смотрел на самогон, похожий на мутноватую воду, осторожно переставил кружку поближе к Петру Ивановичу.

– К тебе иду, Петр Иванович.

– Ты уже пришел.

– Я еще утром пришел.

– Это ты ходил трещал валежником?

– Я.

– Заставил меня отбивать косу раньше времени! – Петр Иванович засмеялся.

– Как так?

– Я думал, медведь ходит.

– Медведь что, человека надо бояться.

– Я с тобой, Алексей, не согласен. Меня ты, конечно, не боишься, так же, как и я тебя.

– Как сказать… Я-то тебя не боюсь, а ты меня должен бояться.

– Ты не страшный, что тебя надо бояться. Бороду кудлатую постриги, надень новые сапоги, галифе можно эти оставить – и сойдешь за жениха первый сорт!

– Ты мне и невесту подыскал? – Алексей в упор смотрел на Петра Ивановича.

– Невесты сами прибегут, как увидят, что на тебе рубашка и сапоги новые!

– Все шутишь, Петр Иванович.

– Не все же время серьезным быть. Ты разве не знаешь, что смех – лекарство от всех болезней?!

– Правда, что ли? – не поверил Алексей. – А я думал, кто часто смеется, тот быстрее старится. Морщин-то прибавляется! Разве не так?

– Не-е-ет, наоборот!

– Живешь и не знаешь, что полезно, а что вредно, – мрачно произнес Алексей. – Выпил бы, Петр Иванович? Что ей стоять – выдыхается!

– Я люблю косить на свежую голову. В лесу человек должен быть трезвым.

– От стакана не опьянеешь.

– А во рту испортишь.

– Ну, тогда я выпью, Петр Иванович. Я, можно сказать, на твоем дне рождения присутствую.

– До моего дня рождения еще два месяца.

– А второй день рождения сегодня. Я тебя, Петр Иванович, должен был сегодня застрелить.

– За что? – Петр Иванович спросил так, будто его нисколько не задело то, что сказал Алексей. Не отвечая на вопрос, Алексей, отставив кружку с самогоном, продолжал:

– Два раза прицеливался… Похожу-похожу, прицелюсь – и не могу! Веселый ты мужик!

– А если б был невеселый?

– Наверно, застрелил бы.

– Не наговаривай на себя, никого бы ты не застрелил. Это тебя Чемизовы научили.

– Откуда ты знаешь?

– Догадываюсь. Сколько они тебе пообещали? – поинтересовался Петр Иванович.

– Пять тысяч и телку в придачу.

Не понять, отчего лицо у Алексея делается кислое, недовольное, – или оттого, что поддался на уговоры Чемизовых, или оттого, что они мало заплатили.

– Получил и то и другое? – спросил Петр Иванович, когда Алексей перестал хрустеть огурцом.

– Деньги получил, а телку, сказали, потом.

Петр Иванович презрительно хмыкнул, затем произнес звук, похожий на «пфи». Все с тем же выражением лица долго смотрел на Алексея, потом сказал:

– Я думал, что я дороже стою! Допустим, так меня оценили Чемизовы, а ты что же, не поторговался?

– Я не из-за денег, Петр Иванович…

– А из-за чего?

– Ты все пишешь и пишешь… От тебя ни поросенка, ни куренка не спрятать! Все ты найдешь, все ты выкопаешь. До тебя был секретарь сельсовета, мы горя не знали: держишь четырех свиней, а пишешь две, вместо двух коров – одну. Налог-то меньше! Сам посуди, есть разница?! Я за три года ни одной шкуры не сдал! Нету, говорю.

– Ни одной шкуры не сдал, а в рваных сапогах ходишь! – сделал замечание Петр Иванович.

– Веселый ты, – похвалил Алексей. Вылил в кружку остатки самогона и сразу же выпил.

– Я-то веселый и без вот этой штуки. – Петр Иванович кивком указал на пустую бутылку из-под самогона. – А зачем ты государство обманывал?

– Не говори, Петр Иванович, пропал я совсем. Что теперь будет?

– Я сейчас на коня – и в милицию. А ты можешь отдыхать под телегой. Не вздумай деру дать, а то милиция приедет, а тебя нет. Тогда хуже будет.

– Убьют меня Чемизовы, – сказал Алексей.

– Не бойся, – успокоил его Петр Иванович, – не такие уж они храбрецы.

– Петр Иванович, как ты так делаешь: сел, поехал…

– А что?

– Я бы на твоем месте забрал у меня ружье, а уж потом – на коня.

– Зачем мне твое ружье?

– Вот ты отъедешь, а я возьму и полосну тебя жаканом! Я ведь не промахнусь.

– Не полоснешь.

Алексей взял ружье, вынул из ствола патрон, бросил на прокос, ружье поставил к березе.

– Езжай, Петр Иванович!

– А ты, Алексей, не такой уж тихоня, как я думал, и гораздо умнее.

Алексей как-то дико захохотал:

– Сейчас, Петр Иванович, дураков нет, революция всех выравняла!

– Может, и не всех, но ты прав.

– Победил ты меня, Петр Иванович. Что же я теперь буду делать?

– А что такое?

– Сейчас ты одно говоришь, а ну как потом скажешь другое?

– Я слов на ветер не бросаю.

Пока Петр Иванович, сидя на гладкой березовой колодине, курил и вспоминал, над лесом поднялось чистое розовое солнце и осветило глубокую падь, на дне которой стояла копна и от которой метрах в сорока на колодине сидел Петр Иванович. Правый рукав и пола телогрейки стали горячими, будто он сидел у костра.

С березы, кружась, падал осенний лист. Петр Иванович проводил его взглядом, пока он не коснулся земли.

Как будто проснувшись и опаздывая, на той стороне болота, около хутора, заработал мотор у комбайна: выхлопы резкие, от которых, кажется, вот-вот разлетится выхлопная труба. Затем мотор заработал спокойнее, а еще немного погодя рокот превратился в гул – комбайн двинулся по массиву. Петру Ивановичу казалось, что он видит, как сыплется в бункер первое утреннее зерно.

Странное ощущение было у Петра Ивановича, когда он шел домой: в его памяти всплывала фигура то Алексея Зуйкова – коренастого, чернобрового, с диковатым смехом, почти всегда с ружьем за плечами, то – Дементия Лохова, и как будто это было одно и то же лицо.

14

Дементий догнал Якова Горшкова перед Татарскими полями, когда тот загонял коров в лес. Половина стада свернула с дороги и трещала сучьями среди черных от прошлогоднего пожара