Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

Ивановича: перечислила семьи, которые помогал раскулачивать Петр Иванович, когда был секретарем сельсовета. Александра Васильевна сколько раз говорила: не вмешивайся, что колхоз хочет, то пусть и делает. Занимайся в школе с ребятами, а колхозники пусть хоть на головах ходят!

«Если делать так, как ты просишь, – говорил Петр Иванович, – то ничего не будет». – «Живи тишее, – отвечала Александра Васильевна. – Что тебе, больше всех надо?» Петр Иванович стоял на своем: «Спокойно не жил и жить не собираюсь. Спокойно жить не дает всякая нечисть, и я буду ее вытравлять огненным мечом!»

И вот этих-то, сосланных и осужденных, Александра Васильевна больше всего боялась.

– Давно кости изгнили, – отозвался о некоторых из них Петр Иванович.

– Изгнили, изгнили, – рассердилась Александра Васильевна. – Откуда ты знаешь?

Ей было неприятно и страшно, что Петр Иванович так резко отзывался о сосланных и заключенных. Для Александры Васильевны это были такие же люди, как все, только они что-то натворили, и за это их строго наказали. Такое рассуждение Александры Васильевны Петру Ивановичу не понравилось, и он сказал:

– Думаешь, я не знаю, почему ты заступаешься за кулачье? Прекрасно знаю! Ты не обижайся, не складывай губы в трубочку, но я тебе еще раз скажу: ты выросла в кулацкой семье! Я помню, как твой отец косился на Советскую власть…

– Что вспоминать, что было за дедом-шведом, – обидевшись, сказала Александра Васильевна. Она не осталась в долгу и укорила Петра Ивановича за то, что он, когда ухаживал за ней, ходил в одних и тех же драных штанах.

Петр Иванович рассмеялся, и начавшийся острый разговор на этом прекратился. Он отклонился от стола и посмотрел на стенные часы в большой комнате.

– Слушай, старуха, я опоздал на урок!

– Не опоздал, – успокоила его Александра Васильевна. – Посмотри.

– Что смотреть, два часа!

– На минуту опоздаешь, кто тебе что скажет? Ты сам себе начальник.

– О не-ет, – сказал Петр Иванович, наспех ополаскивая руки под умывальником, – прежде всего дисциплина. Без дисциплины с этими гавриками не справишься!

Александра Васильевна еще сидела за столом, когда Петр Иванович захлопнул за собой двери и застучал ботинками в коридоре и на лестнице.

16

За двадцать четыре года учительской работы ни разу не было, чтобы свои отношения со взрослыми Петр Иванович перенес на детей. Даже в крайних случаях он не делал этого, и вдруг – раньше такого с ним не случалось – он стал приглядываться к лицам учеников тех родителей или родственников, с которыми у него были когда-то плохие отношения.

Собственно, плохих отношений у Петра Ивановича никогда ни с кем не было. По крайней мере, так считал Петр Иванович. Выходит, он в чем-то ошибся?.. За этой мыслью появилась другая: не покачнулся ли его авторитет, когда вся деревня узнала, что кто-то ходит по ночам около дома Петра Ивановича? Ученики слышат разговоры об учителе, и не все – конечно же, не все! – так уж переживают за Петра Ивановича. И вот это, думал он, можно увидеть на лицах учеников: вольно или невольно отблеск разговора о Петре Ивановиче промелькнет на чьем-нибудь лице…

Петру Ивановичу удалось справиться с собой, и он остался с учениками в прежних отношениях, и свое желание подсматривать за ними объяснил тем, что он уже не тот, что был, и что пора ему на пенсию.

Потом он подумал, что дети могут попасть после него к плохому учителю, и он подумал, что рано уходить на пенсию, что он проучит еще и два, и три года…

После того как Яков Горшков рассказал в бригадной конторе, что кто-то ходит по ночам около дома Мезенцевых, Петра Ивановича останавливали, спрашивали, правда ли и что он собирается делать.

Предложение бригадира – организовать около дома дежурство – Петр Иванович отклонил, сказав, что сам справится или, в крайнем случае, вызовет милицию.

– Ну, сам подумай, – говорил он бригадиру, – уборочная, люди работают, какое дежурство – им спать надо!

– Петр Иванович, в Белой пади, считай, половина мужиков – твои ученики! Неужели каждый из нас не сможет подежурить одну-две ночи?

– Во, слушай, что сделай! – предложил Петр Иванович. – Составляй наряд: ночь на огороде у Мезенцева отсидел – получай два трудодня! Правда, хорошо будет?!

Бригадир улыбнулся.

– Петр Иванович, вы в самом деле не боитесь?

– Нисколько.

– Все равно сегодня вечером добровольцев приведу! – весело сказал бригадир.

– Были уже!

– Когда?

– Вчера вечером.

– Дежурили?

– Нет. Я их отправил домой.

– Кто был?

– Сергей с Павлом. И сегодня еще двое заходили – Гошка с Семеном.

– Павел приходил?! – Бригадир засмеялся. – Да его этот, который ходит, раз пуганет, и Павел неделю штаны стирать будет! Трезвый хоть был?

– Трезвый.

– Не стал бы он дежурить, – нисколько не сомневаясь, сказал бригадир.

– Почему?

– Да ему выпить надо было! Я, Петр Иванович, не знаю, что с ним делать. Он мне всех коней заморил! Ну вот кем его заменить? Придется кого-то просить из стариков. Если бы, Петр Иванович, не вы, я бы вынес предложение исключить Павла из колхоза.

– Исключить? – Петр Иванович помолчал, как бы обдумывая бригадирово предложение, и сказал: – Если подходить со всей строгостью, то его надо судить! Кони хорошие только у пастухов да почтальона.

– Потому что сами кормят! – сказал Михаил, оглядывая широкий и зеленый школьный двор, посреди которого они стояли.

– Я об этом и говорю. Остальные кони, это никому не секрет, едва передвигают ногами.

– Да еще без хвостов, – невесело сказал бригадир.

– Это же он поотрезал хвосты девкам на голову? – спросил Петр Иванович, хотя уже и слышал об этом.

– Ну.

– Вот что мода делает! – Петр Иванович никак не мог взять в толк, зачем нужен шиньон, когда нет ничего лучше своих волос: пусть они будут хоть рыжие или красные, но свои! А то и себя уродуют, и кони без хвоста ходят.

– Хотел я его за эти хвосты оштрафовать трудодней на пятнадцать, чтоб знал! – одновременно и сердясь и улыбаясь, сказал Михаил. – Но на него это не действует! Хоть штрафуй, хоть не штрафуй…

– Действует, – сказал Петр Иванович. – На днях моей старухе жаловался.

– Тогда я его еще раз оштрафую! Глядишь, на пользу пойдет!

– Воздержись, – посоветовал Петр Иванович, воспринявший угрозу бригадира скорее как шутку. – Ты ж видишь, который день трезвый ходит. Попробуй-ка с ним как-нибудь еще поговорить? Он же мужик неплохой… И за дело вроде бы взялся: как-никак дом себе выстроил! Дежурить пришел ко мне, – после небольшой паузы проговорил Петр Иванович, как бы вспоминая, что еще хорошего сделал Павел.

– Говорил я с ним и ругался без счету раз. Если уж вы, Петр