Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

– Говори, слушаю.

Петр Иванович расправил плечи, отступил на шаг в сторону, чтобы стоять свободнее, и от этого казался теперь неприступным. Прищурив темно-синие большие глаза, он смотрел на бригадира, как будто старался угадать, о чем тот попросит его, и как будто заранее решал, отказать или не отказать в бригадировой просьбе.

– Правда, что Варка просилась в школу уборщицей?

По лицу бригадира Петр Иванович видел, что тот очень хотел, чтобы это оказалось неправдой.

– Был разговор, – ответил Петр Иванович и уже знал, о чем будет просить Михаил, и знал также, что он ответит ему.

Снова – это с бригадиром и раньше случалось – он почувствовал себя учеником Петра Ивановича и что ему, бригадиру, не двадцать восемь лет, а двенадцать, как было в четвертом классе. Так же, как и раньше, он почувствовал, что не может ничего требовать у своего бывшего учителя, а может только жаловаться ему, и он пожаловался.

– Если вы ее возьмете в школу уборщицей, тогда мне придется вместо Варки доить коров.

– Не придется, – подбадривающе сказал Петр Иванович, и пока что никак нельзя было понять, что у него на уме, – берет он Варку в уборщицы или не берет?

– Как не придется? – Михаил тоскливо и с надеждой взглянул на Петра Ивановича.

– А так, не придется! Я ей откажу. Хотя… – Петр Иванович поморщился. – Из трех женщин, которые просятся в уборщицы, Варка подходит больше всех. Ее-то мне надо бы принять, ты понимаешь? Дети у нее маленькие, а яслей нет. И отдохнула бы… Поворочай-ка на ферме!

– Это-то конечно, – проговорил Михаил, довольный, что Петр Иванович так легко согласился. – Доярку бы я точно не нашел! Ну, кого?

– Знаю, некого, – сказал Петр Иванович, продолжая невесело о чем-то думать.

Перед тем как сесть и уехать на мотоцикле, бригадир вернулся к разговору, который он начинал с Петром Ивановичем, о дежурстве около дома. Петр Иванович снова отказался.

И бригадир поверил разговору, который шел по Белой пади. Разговор шел о том, что в конце августа, когда Петр Иванович ездил на конференцию, ему не то в райкоме, не то в милиции выдали пистолет… Шел и другой разговор: ни в райкоме партии, ни в милиции Петр Иванович не брал пистолета, что у него свой пистолет, подаренный ему в двадцатых годах, когда он служил в частях особого назначения, – гонялся за остатками банд в Белоруссии.

– Дома и Варка и Павел! – сообщила Александра Васильевна часа через два после того, как Петр Иванович, встретившись с бригадиром, пришел из школы. Он бросил на жену быстрый и недовольный взгляд! «Ну и что из того, что дома?»

Пока он сидел на кухне за столом, подперев рукой подбородок, Александра Васильевна смотрела в окно, старалась угадать, открыт магазин или нет.

– Что ты все смотришь в окно? – спросил Петр Иванович.

– Недаром смотрю. Может, схожу куплю чего?

– Нам ничего покупать не надо, – сказал Петр Иванович, – у нас все есть.

– Сходил бы к Аншуковым. Люди ждут.

– Ты меня просишь сходить к Аншуковым? Я тебе сказал свое мнение.

– Сходи-сходи.

– Что-то ты очень добрая стала.

– Я всегда такая была.

– Всегда-то всегда, сегодня ты чересчур добрая, тебе не кажется?

Александра Васильевна не считает, что так уж трудно устроить Варку уборщицей.

– Не нравится мне мой поход к Аншуковым, – отвечает Петр Иванович, начиная сердиться.

– Не нравится, не ходи, – с неожиданной решительностью сказала Александра Васильевна.

Дом Аншуковых рядом с домом Мезенцевых, почти напротив магазина. Петр Иванович пытается вспомнить, когда он последний раз был у Аншуковых. Оказывается, прошло лет пять. В ограде бывал, за водой ходил, когда чистил свой колодец, сидел на скамеечке с мужиками, а вот чтобы в дом зайти, этого давно не было.

Но тут надо разобраться: во-первых, свободного времени у Петра Ивановича нет; во-вторых, все, кому нужно, сами заходят к Петру Ивановичу.

Варка тоже нечасто заглядывала к Мезенцевым. Была несколько раз, но дальше порога не проходила. Возьмет что-нибудь у Александры Васильевны, о чем-нибудь спросит и, не успеешь оглянуться, нет Варки!

У Аншуковых два дома в ограде – старый и новый. Старый дом – низенький, из толстых бревен, с маленькими окнами – одним углом врос в землю, крыша зеленая, обомшелая. На окнах шторы, и кажется, что в доме живут. К новому Варкиному дому Петр Иванович еще не привык, дом по-настоящему и недостроен: прируб выведен наполовину, крыльцо – временное.

«Ни в чем нет порядка…» – оглядывая аншуковский двор, отмечает Петр Иванович. Все, что он видит перед собой, требует немедленного вмешательства. Новый дом с жиденьким, кое-как сколоченным крыльцом, Петр Иванович сравнивает со случайно забредшим на захламленный пустырь молодым человеком в новом костюме, в новой шляпе… «Вот только ботинок нет у молодого человека, пока что он в тапочках на босу ногу…»

Говорить с Павлом, чтобы привел двор в порядок, бесполезно, – так же, как говорить с ним о том, чтобы бросил пить. Павел из той породы людей, которых ничем не проймешь: ты ему говори, он будет слушать, а через пять минут забудет. Жители Белой пади год удивлялись, как это Павел умудрился себе дом поставить, и считали, что тут без влияния Петра Ивановича не обошлось. И сам Петр Иванович так считал, а иногда ему казалось: все, что он говорил Павлу, пролетает мимо его ушей. С таким размышлением Петр Иванович открывает дверь нового аншуковского дома.

Увидев огромного дяденьку, Варкины дети застеснялись, двое, самые младшие, юркнули поближе к матери и рассматривали Петра Ивановича из-за Варкиного подола.

– Что, не узнали, испугались! – сказала Варка как-то неестественно, через силу улыбаясь. – Подрастете, будете к нему в школу ходить. Он вам баловаться не даст, живо научит!

Ребята застеснялись еще больше. Петр Иванович смотрел на них, улыбаясь, зная, что этих-то двух ему уже не придется учить.

Из комнаты, прогрохотав стулом, в носках вышел Павел. Лицо заспанное, круглое, как шар.

– Придремнул маленько, – сказал Павел, протягивая Петру Ивановичу руку с коротенькими толстыми пальцами.

– На закате спать вредно, – сказал Петр Иванович и стал осматривать новую печь с плитой.

– А почему говорят – на закате спать вредно? – спросил Павел, рассматривая печь вместе с Петром Ивановичем.

– А ночь для чего?

Варка быстро заходит в комнату, смотрит на Павла, на Петра Ивановича, и снова – на Павла.

– Все ей мало, – жалуется Павел. – Дом выстроил.