Аэротаник - Евгений Гузеев

чиновником как результат диверсионного акта врага народа против важного представителя партийной власти. Конечно, для Берии, который решил прервать операцию, послав за медициной своего помощника из охраны, бедняга был как раз простой щепкой на фоне дубового леса руководителей, приближенных к Хозяину, а уж тем более на фоне его Самого. Видимо, существовала какая-то инструкция, согласно которой в таких ответственных для судьбы государства ситуациях особо уполномоченным разрешалось входить в кабинеты и операционные залы без соблюдения каких-либо санитарных норм и правил стерильности.

– Генерал Сазыкин! – коротко представился вошедший офицер и, не заметив сидящего в стороне неподвижного профессора, обратился сразу же к изумленным глазам доктора Алмазова. Остальной же изумленной части лица нейрохирурга не было видно под марлевой белой тканью операционной маски, сшитой заботливой рукой Снежной Королевы – сестры-хозяйки бельевого отделения больницы Марьи Ильиничны. Эта женщина была властной, но все же замечательной хозяйкой, к тому же еще и рукодельницей. К примеру, каждому врачу она собственноручно вышивала на халате красные крестики, должность и фамилию с инициалами. Единственным казусом ее трудовой биографии был день, когда на общем утреннем заседании все хирурги появились в свежих белоснежных халатах с заботливо вышитыми на груди красными инициалами и фамилиями – Хер. Иванов С.П., Хер. Петров И.И., Хер. Сидоров А.П. В другие времена при чьем-нибудь желании полуграмотную кастеляншу легко можно было бы превратить, например, в германского шпиона. К счастью для нее, в тот момент никто не метил на ее место.

– Простите, с кем имею честь?.. – промямлил Алмазов. – Я, право, не понимаю… Здесь идет операция…

– Генерал Сазыкин, я уже представился. В вашем распоряжении пятьдесят секунд. Дело государственной важности и обсуждению не подлежит. Оставьте больного, пусть ваши ассистенты продолжат.

– Но они…

– Приказываю подчиниться. Возьмите набор необходимых инструментов. Решайте сами, что вам понадобится. О каких возможных манипуляциях идет речь, я инструкций не получал.

От шока доктор Алмазов как-то вдруг превратился в зомби и, больше не задавая вопросов, выполнил приказ генерала, передав больного в опытные руки ассистирующих медицинских сестер, от которых теперь стала зависеть дальнейшая судьба и карьера партийной сошки. Потом он долго не мог придумать объяснения своему тогдашнему поведению, мучаясь бессонницей и угрызениями совести.

Странно, но о присутствующем в зале профессоре в тот момент напрочь было забыто. Видимо, от страха тот превратился в невидимку, как бы перестал существовать, слился с висящими белыми отрезами марли и замер, как насекомое, которое описанный Дарвином закон эволюции научил выживать, становясь незаметным на фоне зеленых листьев, коры деревьев или песчаного дна реки. Задним умом профессор-насекомое понимал, что пришли за ним, но не смог не воспользоваться возникшей водевильной ситуацией: не выдал себя, не пошевелился. Что ж, даже в то более-менее стабильное время призрак довоенной чистки еще бродил не только по кабинетам, но, оказывается, и по операционным залам страны, не говоря уже о том, какую реакцию вызывали у многих ответственных лиц страны поздние случайные звонки и стук в двери собственных квартир. Когда же, наконец, ассистенты очнулись от оцепенения и взглянули на операционное поле, то вспомнили о профессоре. Драгоценные минуты шли, жизнь оперируемого была на волоске, но Аркадий Георгиевич не мог вести себя адекватно, как подобает хирургу во время столь ответственных ситуаций. На нем, как говорится, просто лица не было, что, впрочем, при наличии маски не имело значения. Однако была хорошо заметна бившая его дрожь и какие-то несуразные движения конечностями, головой и плечами.

– Да, кака-та така ситуация сложилась нам не объяснимая. Государственный интерес, это надо так понимать. Однако ж… Опять же… Так, вдруг… Кака-та така спешка… И потом опять же доктор Алмазов, он ведь… Хотя… Спина чешется что-то, кака-та така аллергия, что ли… Бываат, бываат, и в войну бывало и сейчас бываат еще. Время такое. Верочка, Наденька, да вы тут уж и без хирургов справитесь, кака тут еще проблема-то, все, кажись. Пусть Надя зашиваат вот здесь, она умеет… Сюда трубочку… Остальное… Это… Бываат и так заживаат, без этого всякого… Спину бы почесать обо что…

Конец операции завершили с некоторым опозданием, ибо, сказав последнюю фразу насчет спины, профессор Пеньков тут же рухнул, словно дореволюционная анемичная барышня, прямо на лишившийся своей стерильности пол операционной. К счастью, врач-анестезиолог находился рядом, в соседнем помещении и постепенно привел в чувство впечатлительного профессора, сунув под нос ватку с нашатырным спиртом. Был вызван другой врач, который тоже оказался на месте. Он и решил судьбу жертвы двух ударов – бутылкой и соплей Сталина. Жить будет.

А в это время ошарашенный Алмазов сидел на заднем сиденье черной машины рядом с молчаливым генералом, держа на коленях мешок с инструментами «на всякий случай» и кусая губы. За рулем автомобиля восседал Михаил Кривошляпов, счастливый обладатель права быть личным шофером у Берии, но в личной жизни несчастный отец сиамских близнецов – девочек Маши и Даши. Поэтому водитель был и не веселый, и не грустный, а так – какой-то заторможенный и задумчивый. Дело, однако, он свое знал и был превосходным водителем. Александр Анатольевич отчасти пришел в себя и попытался проанализировать ситуацию. С инструментами, а не с теплыми вещами – уже облегчает дело. Пришли нагло – тут, по меньшей мере, органы или Кремль, кто-то из них. Генерал на побегушках, – ого! И ничего не знает. А кто знает? Вышестоящий чиновник? Маршал, значит? Какой такой маршал? Или еще выше? Не иначе как к Сталину везут, – испугался своему неожиданному выводу доктор. Нет, вряд ли. Кто он такой – Алмазов? Допустим, неплохой хирург. Войну прошел, имеет награды, офицерское звание, сколько через его руки прошло ранений, осколков гранат, пуль, ушибов, ударов, переломов черепных костей, – опыта хватило бы на любой случай. Но откуда там у них информация об этих его умениях и знаниях? Неизвестный, почти рядовой доктор. Вроде не космополит, но и рвения в общественной жизни страны не проявлял особого, поэтому и карьера – так себе.

Машина была уже в стороне от городских улиц и, проехав по темной, кажется, лесной дороге, остановилась у ворот. Подбежали какие-то заранее предупрежденные военные из охраны, козырнули генералу, заглянули в машину и, кивнув в темноту, наконец пропустили в распахнувшиеся ворота – на территорию Кунцевской дачи.

Генерал Сазыкин имел уже на голове некоторое количество седых волос. Но каким образом в несколько секунд их стало вдруг значительно больше, предстоит еще разобраться ученым, занимающимся этой областью науки. Тема весьма интересная и важная, особенно в настоящее время – напряженное и насыщенное стрессовыми ситуациями.

– Кого ти мине