Шлюха - Нелли Аркан

записей, почему довольствуется моими собачьими жалобами, где я все валю в кучу как попало, а быть может, он вроде моего отца, импотент и любитель удовольствий, и что он знает о моей опасливости по отношению к нему, и об отвращении, которое вызывает желтизна его пальцев на ногах, которую я могу видеть с дивана, лежа на боку, чешуйки неподвижной ящерицы, чей тонкий розовый язык неожиданно высовывается изо рта, чтобы тотчас же туда втянуться, холодная ящерица с неподвижными глазами в черном ободке, что он думает об этом бесцеремонном внимании к его пальцам на ногах, заметным летом сквозь ремешки кожаных сандалий, эти пальцы глупо встревают между нами, между мной и его концом, надо бы запретить психоаналитикам носить сандалии, независимо от времени года, надо, чтобы о них можно было думать без их концов, без волосков и без запахов, нельзя больше терпеть тиранию их ног, сбивающих с мысли, или разводов, образованных пятнами пота у них под мышками, а главное, надо, чтобы моя история была записана его рукой, история болезни некой шлюхи, чтобы она была опубликована и прочитана множеством людей, вдали от моего бормотания и тесноты его кабинета.

Надо уметь говорить, чтобы пользоваться тем, о чем говоришь, вот он и пользуется тем, что я говорю, переделывая мои фразы с помощью других слов, так, если я хочу повеситься, то для того якобы, чтобы меня несли, чтобы больше не надо было ступать ногами по земле, чтобы отдаться собственной тяжести, как собака на поводке, как крошечный щенок, обмякший от доверия, позволяющий маме взять себя за шкирку, ну да, какое открытие, господин психоаналитик, я об этом не думала, теперь, когда я уловила эту связь, мне уже не хочется вешаться, а быть может, вы сами не прочь понести меня немного, раз уж держите этот поводок, чтобы подтащить меня к своим ногам, пока ваш член не всунется мне в рот, да, господин попугайчик, вы весьма точно очертили мотив обезличивания, которому подвергается каждая вещь в моем уме, отца я уподобляю своим клиентам, а клиентов отцу, мать уподобляю себе, а себя матери, ну да, верно, в конце концов я запутаюсь в этих зеркальных играх, где уже сама не знаю, кто я такая, потому что уподобляю себя другой, и уже не знаю, кто вы такой, потому что принимаю за другого, стало быть, страшит меня не то, что я останусь одна, а то, что не смогу этого сделать, слишком много людей вокруг изображает из себя других, и я не могу ничего от вас скрыть, мой дорогой месье, я бы предпочла лечь с вами, но предпочла бы также не говорить вам об этом, ну да, знаю, если я этого хочу, значит, вы как мой отец, в сущности, вы для меня и есть отец, а что до вашей жены, то мне на нее плевать, она наверняка старая и уродливая, как все женщины в ее возрасте, как моя мать, впрочем, я уверена, что у вас уже нет к ней желания, что вы листаете журналы и мастурбируете, глядя на фото голых девушек, которые засовывают себе палец в щель, и я уверена также, что вы ничуть не смущены этими признаниями, потому что всякого навидались, каждый день молодые больные влюбляются в своего психоаналитика, это составная часть обычного лечения, мне жаль, но не люблю употреблять термин пациентка, для обозначения склонных к самоубийству женщин, которые занимаются проституцией, я предпочитаю говорить, что они больные, так честнее, а также сильнее возбуждает, быть больной значит не иметь ничего общего со своей болезнью, можно позволить себе хныкать оттого, что ты так больна, и на законном основании превращаться в личинку, да, я думаю как моя мать, но я ведь вам уже говорила тысячу раз, я и есть моя мать, и если она личинка, то и я тоже, и вообще, к чему понимание, если оно всего лишь удостоверяет, что ты личинка, потому что вышла из чрева личинки, уж лучше меня сжечь заживо, чтобы покончить с этим удостоверением, повторяющимся на каждом сеансе, ах, ну да, я тут удостоверяю, что ем, сплю, думаю, как моя мать, а значит, я совершенно такая же, как она, я и мучаюсь как она, нельзя забывать об этом, быть как моя мать, значит быть полностью как она, вплоть до топтания мысли на одном месте, вплоть до жеста, которым подносишь чашку кофе к своим губам, вплоть до чувствительности зрачка, который расширяется на дневном свету и при битье головой о стены, вплоть до чувства вины за то, что оказалась там, где не надо было, и была любимой, да, вплоть до уродства и до того, что не удается высказать, вплоть до невозможности выносить саму себя и засыпать.

Так что я говорю обо всем и ни о чем, потому что по правилам я должна свободно ассоциировать все, что приходит в голову, а что такое свободно ассоциировать я не знаю, и никто не знает, потому что в такого рода лечении никто ничего и ни о чем не знает, так оно и предусмотрено, надо учиться долгие годы, чтобы прийти к тому, чтобы ничего не знать, так что я все решаю сама, сама говорю и сама же истолковываю, ставлю диагноз и назначаю лечение, только от меня зависит, быть истеричкой или маньячкой, меланхоличкой или чем-то совсем другим, впрочем, во мне слишком много всего этого, неопределенного, за недостатком опыта, как можно распознать болезнь, которую стараются не называть, и мне скажут, что так лучше, надо научиться жить в неопределенности того, что ты есть, а приговор могут приберечь под конец, удар гонга по окончании лечения и мой психоаналитик сможет рукоплескать себе, что так долго молчал о том, что знал с самого начала, а впрочем, что он знает на самом-то деле, что он может знать обо мне такого, чего я сама уже не знаю, не знаю, но если ходишь к психоаналитику, главное — научиться без него обходиться, вот высшая цель, но сама я не могу отказаться от того, чтобы меня держали за руку, и если однажды я от этого откажусь, ему останется только потирать себе пузо, заявляя, что сумел-таки убедить меня кое в чем, умереть как можно скорее, потому что отцы, в конце концов, всего лишь отцы, они не бросают своих жен ради старлеток, которые им в дочери годятся, он один из многих сумел бы сохранить свое место