Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

в раковину клешню, и вот уже он расселся с удобством, обхватил беспомощного Моллюска одной клешней, а другой по кусочку отщипывал его нежную жирную плоть и отправлял в рот.

Мораль: даже мама знает не все.

«Натужится лягушка-бык…»

Натужится лягушка-бык

И вдруг как заревет,

И содрогнутся все на миг

В окрестностях болот.

Да, голосище, как упрек

Реальному быку…

Но в чем мораль вот этих строк,

Понять я не могу.

Плоды просвещения

– Ах, братцы, только поглядите, какой прекрасный крупный комар Кулекс летит к нам на пруд! – воскликнул Стеторинхус, бойкий маленький представитель колюшковых, обитавший в болоте близ Йоркадельфии.

– Тише ты, дурак! – одернул его Катафрактус (у которого было всего две колючки на спине, зато такой широкий лоб мудреца, что он пользовался большим уважением среди семейства Гастеростеид). – Не видишь, что ли? Это комариха, и она летит, чтобы отложить здесь яйца!

– Это вообще не Кулекс, ты, микроцефал! Разве ты не видишь по ее прямой спине, что это Анофелес? – возразил Полиплектрон со своей обычной грубостью.

– Тем лучше, – парировал Катафрактус. – Конечно, Кулексы откладывают вдвое больше яиц, чем Анофелесы, зато они более бдительны.

– В жизни не видел Анофелесов с пятнышками на торакальных сегментах, – сердито прошептал Пегрозилла, поскольку у него тоже была примесь малярийной крови.

– У доктора Говарда они есть, – возразил Катафрактус с беспощадным сарказмом. – Тсс…

И все маленькие колюшки спрятались за водорослями, притихли и прижали жабры, пока Анофелес откладывала свои прелестные розовые яйца – больше сотни, и в каждом по малюсенькому крошке Анофелесу. Затем, в блаженном неведении о страшной участи, ожидающей ее возлюбленное потомство, комариха умчалась со скоростью света – фьюить!

Колюшки ринулись к кладке. Вопрос был в том, кто доберется первым. Миг – и плавучая кладка растерзана и сожрана. А потом семнадцать маленьких колюшек радостно встопорщили жабры и целых два часа были полны восторга и яиц и поздравляли друг друга с тем, что их пруд не протравили керосином.

Мораль: жизни нельзя считать, их можно только взвешивать.

Кузнечик, который создал долину Миссимо

Просторный и плоский Юрский остров поднялся над уровнем моря там, где теперь раскинулись огромные континенты. Великая Мать-Динозавриха вела свое громоздкое воинство строем по одному через недавно всплывшую болотистую равнину. Стоял сезон засухи, и пастбища в низинах истощились, потому-то динозаврам и пришлось пуститься в путь, и Великая Мать-Динозавриха намеревалась свернуть на север, но тут прямо у нее под носом сказал свое «Бззз!» юрский Кузнечик. Это насекомое совершенно безобидно, но ради самозащиты подражает страшному «Бззз» древней гремучей змеи. Старая Динозавриха шарахнулась в сторону и подняла голову. Ее маленькие блестящие глазки случайно заметили роскошное зеленое болото на востоке, и она повернулась и повела свое войско туда. Каждый день они ходили пастись по той самой тропе, которую нашли в первый раз, и протоптали ее до того, что она превратилась в глубокую канаву.

Шло время. Настал сезон дождей, и болото на возвышенности превратилось в озеро, переполненное до краев. Оно перелилось бы на запад, поскольку там было ниже, но глубокая тропа, которую протоптали динозавры, послужила водостоком, который ежегодные дожди расширили куда быстрее, чем размыли плавный склон на другой стороне, и получилась речка.

Миновали эпохи. Формирование материков продолжалось. Возникли Скалистые горы. Тропа превратилась в извилистую реку, катившую свои воды на восток; она становилась все глубже, все шире и несла в мелкое море миллионы тонн глины, и вот уже это мелкое море превратилось в долину Миссури и Миссисипи, которых не было бы, если бы Динозаврихе дали последовать по намеченному пути – ведь тогда эти обильные бурные воды, намывавшие острова, сливались бы в Западное море, не найдя другого выхода; а все дело было в стрекотании безобидного Кузнечика.

Мораль:

Так невзначай оброненное слово

Порой весь мир перевернуть готово.

Нравственная дилемма

– Трудно дать точное определение, где грань между грабежом и предпринимательством, – заметила Синяя Сойка, проглотив яйцо Малиновки, пока та летала охотиться на червей.

Единственный путь

Далеко-далеко, над материковым водоразделом, Матушка Тучка родила два маленьких Ручейка. Они текли рядышком, но потом пути их разошлись.

– Я стану великой Рекой и буду творить великие дела, ибо делаю ставку на широту охвата: обо мне узнают сотня долин и все равнины, – сказал один и свернул на восток.

– Я стану Рекой, питающей одну долину. Пусть меня считают узкой, зато я смогу сосредоточиться на одном, а больше у меня не получается, – сказал второй и свернул на запад.

Так разошлись их пути. Река, которая потекла на восток, все время извивалась и меняла направление. Она оббежала все равнины – каждый год по новому руслу. И еще даже не начала вымывать себе долину. Никто не считается с ней – она знает лишь упреки и презрение; ее воды, растекающиеся во все стороны, бессильны. И чертой пейзажа она не стала. Люди зовут ее Платт.

Другая, не более полноводная, держалась одного русла и пропиливала его и протачивала, пока не превратилась в самую глубокую реку на свете; это река Колорадо, а русло ее – Большой Каньон.

Мораль: бык может нарыть больше земли, чем муравей, но не оставляет по себе памятника.

Басня для архитекторов

Давным-давно одно дикое племя захватило огромный остров, прежние жители которого продвинулись по пути цивилизации гораздо дальше. Следы их деятельности были повсюду. В частности, по всему острову стояли высокие дымовые трубы – все, что осталось от огромных заводов, которые когда-то выстроили себе люди вымершей расы. Дикари не имели ни малейшего представления о зодчестве, но обнаружили, что если встроить в эти трубы несколько помостов и соединить их лестницами, проделать в стенах дыры под окна и двери, а потом снести верхнюю часть трубы, то можно сделать себе дом – очень неудобный, зато прочный и все-таки пригодный для жилья.

Со временем у дикарей появилось свое подобие цивилизации. Выучились они отчасти и искусству зодчества и, решив построить новый дом, всегда следовали тем образцам,