Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

раздувал, поскольку изыскатели принадлежали к истинной вере: они верили в индивидуализм и децентрализацию. Но сколько они ни старались и сколько ни дрожали, головни одна за другой угасали, а с ними угасли бы и люди, если бы один из них, не прошедший ни одного курса политической экономии, однако же готовый отвечать за результаты, убедил всех сложить свои головни в одно место. В результате у них получился отменный костер, и вся партия была спасена; правда, кое-кто из них до конца дней твердил, что тот человек – идиот и действия его были чреваты опасностью по самой сути своей.

Мораль: даже Солнце угаснет за день, если разделить его на много кусков.

Легенда об американском певчем воробье

Была как мать ему Река, Тростинки —

                        как сестрицы,

Он пел, и песнями его мог каждый насладиться.

В манишке снежной белизны

                   и в сюртуке нарядном

Он распевал от всей души о светлом и приятном.

Но как-то выскочил Сосед, завистник и невежда,

И брызнул грязью на Певца, точнее – на одежду.

Как ни старалась Мать-река отмыть

                         все эти пятна,

Увы и ах – грязь навсегда прилипла, вероятно.

И с той поры живет в тени Певец

                     под кровом листьев,

Однако он и посейчас всех прочих голосистей.

Барахольщик

Далеко-далеко в горах на Западе живет зверек, которого зовут Лесным Хомяком. А другое его название – барахольщик, поскольку зверек этот знаменит своей страстью таскать к себе в нору все интересное, что попадется ему на пути.

Домики хомяков-барахольщиков вечно погребены под грудой никому не нужного хлама: сосновых шишек, белых камешков, костей и черепов мелких животных. В эту груду так или иначе попадают даже клешни крабов, обитающих на далеком побережье, и сброшенные змеиные шкурки – хомяки особенно их ценят. Если поблизости устраивает стоянку охотник, хомяк-барахольщик не упустит случая стащить для своей коллекции обрывок кожаного шнурка, гильзу, табачную этикетку, трубку и все такое прочее – все это он крадет, пока человек спит. Разумеется, самому зверьку все это никогда не пригодится. Эти мелочи ему просто нравятся. Он громоздит свою мусорную кучу, пока она не достигнет четырех-пяти футов в высоту и восьми-десяти футов в поперечнике. И на ее вершине восседает в ясную погоду, гордясь своим богатством, малютка-коллекционер размерами не больше домашней крысы. Он переворачивает свои сокровища, чтобы солнце красивее играло на них, и любуется ими, но не находит себе места от волнения – всю свою маленькую жизнь он день и ночь боится, как бы другой Хомяк не поживился за счет его кучи.

Чем выше куча, тем больше удовольствия и тревог она приносит своему владельцу: ведь она показывает всему миру, полному врагов, где живет хомяк-барахольщик, и зачастую навлекает на него мстительный гнев охотников, чьи ценности он присвоил.

Кроме того, край, где он обитает, подвержен пожарам и потопам, и при приближении враждебной стихии бедный Хомяк приходит в страшное смятение. Он хочет вынести свои сокровища и пытается позвать на помощь соседей, но все они заняты своими безделушками. Хомяк лихорадочно мечется, пытаясь найти надежное хранилище для своих главных драгоценностей – дверной ручки, которую он волок с какого-то ранчо три долгие ночи, куска зеленого мыла и вставной челюсти, украденной во время пикника; потом он приходит в ужас от мысли, что придется оставить эти сокровища без присмотра, пока он бегает за новыми. Наконец он впадает в такое помрачение от страха за себя и тревоги за свой музей, что притаскивает обратно все ценности, которые только что унес, и зачастую погибает вместе с ними, в то время как его соседки, обычные нищие крысы, единственное достояние которых – их собственная шкура, а в голове нет никаких лишних идей, кроме как идеи выжить, безо всякого труда убегают и спасаются.

Мораль: достаток и есть богатство, а избыток – это болезнь.

Охотники

Сова в оперении белом своем

Вдали на сугробе сидит, А белый

Охотник за мертвым зверьем

По снежной равнине спешит.

Да, он за добычей отправился в путь,

Вот встал и поправил рюкзак,

А это Лисицы прямехонький след,

И цель ее – Заяц-беляк.

Их, стало быть, двое за Зайцем одним —

Ой, пересекутся следы…

А что будет дальше? Кому-то, мой друг,

Видать, не уйти от беды.

Вон Рябчиков стая на снежном бугре —

И несколько долгих минут

К добыче Охотник неслышно ползет,

И вознагражден его труд.

Вот выстрела грохот – и кровью двух птиц

Окрашен полуденный снег.

(И издали смотрит на это Сова

Из-под своих призрачных век.)

А тут вот приманка с отравой была,

Негаданной смерти залог…

Но, видно, настолько был

                                     голоден Волк,

Что не поживиться не смог.

Заплатит он шкурой своей за еду —

Бесплатного нет ничего.

Вот здесь задыхался и корчился он,

И жизнь покидала его.

Но только, гляди, почему-то он встал…

Опять пошатнулся? Но нет!

И воля была той отравы сильней,

И дальше продолжился след.

Потом все уверенней двигался он,

С презрением в волчьих глазах…

(Ну а в отдаленье мелькала Сова,

Едва различима в снегах.)

Но где же другая приманка? Вопрос…

И только следы говорят

О том, как со зверем расправился он,

Тот в мясо припрятанный яд.

Охотник ускорил шаги. Посмотри —

Где мерзлой земли полоса,

На плотном снегу рыжий мех под кустом.

Да, мертвая это Лиса.

(А рядом Сова притаилась и ждет,

Невидимая средь ветвей,

Когда же охотник закончит обход

И рыжую шкуру Лисы заберет…

 Останки достанутся ей.

За этим сюда и летела Сова,