Порох непромокаемый: Повести, рассказ. - Александр Васильевич Етоев

Наша коридорная лампочка в это время чихнула светом, и я понял, что сравнение с банкой, было вовсе никаким не сравнением. Это была голая правда. Действительно, на голове у соседки сидела пыльная стеклянная банка, что подтверждалось наклейкой с надписью: «Огурцы маринованные». Сама Сопелкина занималась тем, что, вцепившись в эту банку руками, то ли свинчивала ее с себя, то ли, наоборот, навинчивала. Мелкие подводные звуки вяло вылетали из-под стекла и тут же, на лету, умирали, съеденные коммунальными стенами.

— Любовь Павловна, вам помочь?

Осторожно, прижимаясь к стене, я отправился выяснять ситуацию. Пару метров не дойдя до соседки, я внимательно вгляделся в стекло, пытаясь по шевелению губ разобрать ее невнятные речи. У меня ничего не вышло: мешала квадратная этикетка, наклеенная как раз на том месте, где шевелился соседкин рот.

— Заплачет рыбачка, упав ничком... — заорали дуэтом у меня за спиной Щелчков и общественное животное Тимофей Петрович.

— Эй, потише там! — крикнул я, и они заткнулись.

Я жестами показал Сопелкиной, что надо повернуть банку, чтобы был виден рот.

Соседка в ответ на это по-щучьи выпучила глаза и постучала кулаком по стеклу. Из щели между шеей и краем банки просачивалось глухое бульканье: что-то она мне говорила. Я сделал пару полушагов вперед, но все равно ничего не понял.

Тогда осторожно, не выпуская из виду соседкин тапок (а вдруг лягнет?), я стал подходить к Сопелкиной. Она ждала меня, руки в боки. Сквозь стеклянный намордник поверх надписи «Огурцы маринованные» смотрели два ее круглых глаза. Когда я был уже почти рядом, соседка выбросила руки вперед, ухватила меня за плечи и резко притянула к себе. Затем откинула назад голову, подмигнула мне хохочущим левым глазом и опустила свою голову на мою.

Послышался звон стекла, в глазах моих стало пасмурно.

— Лучше лежать на дне... — запели у меня за спиной.

Но этого я уже не слышал.

Глава седьмая

ВОДЯТСЯ ЛИ В АФРИКЕ КОМАРЫ?

— До Муфлона у меня был аксолотль Робсон, — насупившись, рассказывал Шкипидаров. — Это рыба такая аквариумная, с ногами, а Робсон — ее фамилия, в честь негритянского певца Поля Робсона.

Дело было в среду после уроков. Мы сидели в древнем кузове пятитонки. Рядом отдыхали грузовики и грустные снегоуборочные машины — весна их сделала безработными. Собака Вовка подремывала у будки, охраняя автобазу от расхитителей. Лёшка, ученик сторожа, терся возле нашей компании и посасывал заноженный палец.

Автобаза была маленькая, игрушечная, примерно, на десяток машин плюс новенький мотоцикл «Ява», поставленный сюда на прикол местным мотоциклетным асом Костей-американцем-старшим. Располагалась она здесь же, на нашей улице, сразу за нашим домом.

Сторож базы, Ежиков дядя Коля, по нечетным числам по вечерам выгонял свой трудовой ревматизм, парился в Усачевских банях, передав ученику Лёшке свои законные державу и скипетр, то есть медный свисток с цепочкой и  древнее нестреляющее ружье. Сегодня было как раз нечетное.

Дядя Коля был наш старый знакомый; прошлой осенью прорвало канализацию, и нашу улицу перекопали, как огород; а он ведь старенький, дядя Коля, и поэтому не очень устойчивый, вот мы и вытащили дядю Колю из рва, куда его повалило ветром. Автобаза после этого случая сделалась для нас, как родная. Здесь, в кузове пятитонки, отъездившей последние километры еще при царе Горохе, мы обычно собирались по вечерам. Кузов был нашим штабом, в нем мы строили великие планы, дулись в фантики, праздновали победы, лечили раны, завоеванные в боях; сюда, на базу, кроме нас со Щелчковым да с полдесятка наших верных приятелей, посторонних ни кого не пускали.

— Он был маленький еще, этот Робсон, — продолжал рассказывать Шкипидаров, — и на месте никогда не сидел, все пытался вылезти из аквариума. А они высоты боятся — если аксолотля уронишь даже с самой небольшой высоты, он умрет от разрыва сердца. Так вот, забрался Робсон на край аквариума, повисел на краю и умер...

Щелчков спросил:

— От разрыва сердца?

— От простуды. Мама форточку забыла закрыть, ну его на сквозняке и продуло.

— Жалко рыбку, — сказал Щелчков. — Это ж надо — и с хвостом, и с ногами!

— А до Робсона у нас был сурок. — Шкипидаров сидел на корточках, привалившись к деревянному борту. — Он всю зиму на антресолях спал, мама его в валенок убирала, чтобы ему было тепло. Вот он в валенке до весны и не просыпался, у сурков это называется спячка. Только он все равно подох.

— От простуды? — спросил Щелчков.

— От обиды, — пригорюнился Шкипидаров. — Мы весной его из валенка вынули, а он лысый, как... ну помните дядьку, ну вчера, ну на Фонтанке, ну с удочкой... ну который мою шапку поймал. Сурка за зиму моль поела, и от меха ничего не осталось. Он обиделся, заболел и умер.

— Что-то у тебя, Шкипидаров, все животные дома дохнут, — покачал головой Щелчков. — Атмосфера у вас какая-то нездоровая. Наш сосед дядя Ваня Кочкин говорит, что есть особые трещины, которые под городом, под домами, из которых излучение излучает специальные психические лучи. Вы, наверное, живете на такой трещине.

— Сами вы живете на трещине, — почему-то обиделся Шкипидаров.

Лёшка, ученик сторожа, до этого равнодушно слушавший наш необязательный разговор, заинтересованно заглянул к нам в кузов.

— Я не понял, — спросил он, жмурясь, — психические лучи — это как? Это те, что делают из людей психов?

Для наглядности он повертел у виска свистком.

Тут неслышно из-за левого борта показалась дяди Колина голова.

— О чем спорим, не о футболе ли? — Дядя Коля вытащил из авоськи веник и повесил его сушиться. К сарайчику у ближней стены была протянута веревка с прищепками. — Я от Яшина автограф имею, расписался на трамвайном билете: «Коле Ежикову от Лёвы Яшина», — после матча «Динамо» — «Спартак».

— А я думал, вы в бане паритесь, — сказал младший ученик сторожа. — Это как же вы, дядя Коля, сюда проникли? Ведь ворота заперты на запор. Вон и Вовка храпит, как радио.

— Кхе-кхе-кхе, — сказал дядя Коля, — это мой, Алёха, секрет. Это, может, я специально проник беззвучно для проверки, Алексей, твоей бдительности. Не хромает ли она у тебя? — Дядя Коля почесал брови. — Здесь же техника, а не чугунные чушки,