Порох непромокаемый: Повести, рассказ. - Александр Васильевич Етоев

— Что, и люди там тоже есть? — шепотом спросил Шкипидаров.

— Люди? Да кто ж их знает... Я вот, шел когда из бани подземным ходом, вроде слышал какие-то голоса. Может, люди, а может, нет.

У Щелчкова даже челюсть отвисла.

— Покойники? — облизнулся он.

— Ну, ты скажешь... — хохотнул дядя Коля. — Наслушался всяких сказок, теперь покойников ему подавай. Нету там никаких покойников. Там и живых-то нету.

— А чьи тогда вы слышали голоса?

— Почем я знаю? Может, водопроводчики чинили трубу, а может, где-нибудь вода с потолка капала.

Дядя Коля посмотрел на часы.

— Все, ребята, на сегодня отбой. Время позднее, и уроки, небось, не деланы. Лёшка, хватит с ружьем играть, а тем более, в голубей целиться. Пульнет сдуру, и поминай как звали. И не важно, что оно не стреляющее. Бывали в моей жизни такие случаи.

Глава восьмая

ОГУРЕЧНЫЙ КОРОЛЬ:

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ И НЕ ПОСЛЕДНЕЕ

Зачем нас вновь понесло на рынок, догадаться было нетрудно. Таким упертым коллекционерам, как мы, только покажи какую-нибудь редкую этикетку, они, то есть мы, я и Щелчков, последние штаны с себя снимут, лишь бы завладеть раритетом. Тем более, если на тебя из ракеты смотрит чье-то улыбающееся лицо и мигают звезды на этикетке.

Новый поход на рынок был назначен на воскресенье. Шкипидарова брать не стали, он уже и так засветился со своим поросячьим рылом.

Народу на рынке было — не протолкнуться, по случаю выходного дня.

Мы сразу двинули к кирпичной стене, где встретили в тот раз старичка. Но его у стены не было. У выхода, что вел на Фонтанку, наяривала чья-то гармонь, и низкий осипший голос гнусавил про утомленное солнце. Редким полукругом перед играющим стояли несколько человек зевак, некоторые невпопад подпевали. На одном из тех, кто стоял и слушал, была старая зеленая шляпа, как тогда, у рыболова на набережной. Мы потопали со Щелчковым к ним, а вдруг старичок наш там.

На низенькой скамеечке у ограды сидел человек в бушлате, он-то и терзал инструмент. Правая нога гармониста была обыкновенная, в сапоге, левая была непростая. Завязанная узлом штанина заканчивалась чуть ниже бедра, а дальше от штанины и до асфальта тянулся железный штырь с резиновым набалдашником на конце, похожим на кобылье копыто. Рядом стоял костыль, железный, как и нога маэстро.

Я вспомнил этого инвалида по прошлому походу на рынок. Ему еще кощей с огурцами что-то вдалбливал про веники и ватрушки.

Старичка среди зевак не было. Мы собрались идти назад, когда чей-то опасный голос блатной походочкой вошел в наши уши.

— С чем пожаловали на этот раз? Кого ищем, не Кочубеева ли? Ну и как протекают поиски?

Я опомниться не успел, а местный огуречный король, тот самый страхолюдный верзила, про которого я только что вспомнил, уже крепко держал нас за руки.

— Вижу, вроде спины знакомые, — с ухмылочкой продолжал верзила, — где-то я эти спины видел. Глядь, а это те пацаны, что мне валенки фальшивые впарили. Валенки-то ваши — того-сь, неправильного размера валенки-то. — Тень его накрыла Щелчкова. — Пришлось мне эти валенки обменять на ботинки фабрики «Скороход», с приплатой, понятное дело. Короче, с вас неустойка. — Он весело посмотрел на нас. — Это будет рубль сорок девять. С каждого. Огурец прощаю.

У меня после такого известия желудок свернулся в трубочку. Называется, помогли человеку! Спасли его дурацкие валенки! Да знать бы, что все так выйдет, утопили бы их лучше в Фонтанке и не торчали бы сейчас, как уроды, перед этим длинноногим удавом.

— Не слышу грома аплодисментов. — Огуречный король осклабился и, не разжимая костлявых грабель, довольно повертел головой. — Раз молчите, значит, согласные. Давай, давай, братва, раскошеливайся! Я не жадный, лишнего не возьму. А ну, карманчики деньгами наружу!

— Вы чего? — Щелчков опомнился первый. — Нету у нас денег, да и вообще! Не имеете никакого права! Я сейчас людей позову!

Костлявого чуть не вывернуло от смеха.

— Людей? Во дает! Людей! Люди! — крикнул он в суетящуюся толпу. — Ау, люди, кто-нибудь, отзовитесь! Плохой дядя маленьких обижает!

Воскресная рыночная толпа на крик не отреагировала никак. Лишь обступившие гармониста слушатели повернули головы в нашу сторону. Все, кроме владельца зеленой шляпы.

— А вот и люди. — Длинный кивнул на них.

— Чего надо? — спросили люди.

— Познакомьтесь, — сказал нам дылда. — Это Вякин, это Жабыко, это Скокарев, который с подбитым глазом. А эти двое — Щипачёв и Домушников. Зови на помощь любого, не ошибешься. Придут как миленькие, правда, выйдет дороже.

Щелчков дернулся, но рука вымогателя остановила его попытку.

— В общем, брюква, сейчас двенадцать! — Вымогатель посмотрел на часы, что болтались у него на запястье. — Даю сроку ровно до вечера. Если не уложитесь, извините, сумму долга увеличиваю в два раза! Чтобы было благородно и без обмана, одного я оставляю с собой. Тебя. — Костлявый оттянул мою пуговицу, так что треснули на рубашке нитки. — А пока твой приятель ходит, посидишь на моем огуречном складе.

Длинный освободил Щелчкова. Тот стоял и не знал, что делать; уходить или остаться со мной.

— Что, не по-русски сказано? — поторопил он моего колеблющегося друга. — Руки в ноги, и вперед за деньгами. Ну-ка, ну-ка... — корявым пальцем поманил он вдруг Щелчкова к себе. — А в кармане у тебя что?

Мой товарищ сунул руку в карман. Лицо его удивленно вытянулось. Когда он вынул руку обратно, пришла очередь удивиться мне. На узкой лодочке щелчковской ладони я увидел спичечный коробок. Со звездами и ракетой на этикетке. Тот самый, я узнал его сразу по подмигивающему глазу в иллюминаторе.

Но это было еще не все. Одновременно с появлением коробка из-за облака появилось солнце. Оно выстрелило длинным лучом по блестящей лысине человека — того самого, который был в шляпе, а теперь ее почему-то снял. Отразившись от гладкой лысины, луч ударил вымогателя по лицу, тот зажмурился, закрыл руками глаза, и плечо мое почувствовало свободу. Я, не разбирая дороги, что есть силы заработал ногами. Рядом бежал Щелчков. Позади, за нашими спинами одиноко всхлипывала гармонь — тише, тише, жалостней, жалостней, пока не замолчала совсем.