На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин

Войдя в избу дяди, Флегонт возгласил:

– Поздравь, дяденька Наркис! Племянник твой в тысячники выходит!

– Hy-y-y? – протянул дядя. – Порешил уж, значит, с размазовской павой?

– Все кончено. И Богу помолились. Вот тебе объявить пришел. Знай наших! Акулине Саввишне… Анне Максимовне… – здоровался Флегонт с невестками и младшей, Акулине, так как она была не занята ничем, подал руку. – Вот сбирайтесь на свадьбу!

– Ну уж… Где уж нам… – отвечала старшая невестка, возясь с ребенком. – И ребята-то одолели, и нарядиться не во что. Ведь кой-как не пойдешь на свадьбу… разве из-за уголка посмотреть, как люди в шелках пировать будут.

– Вот-вот… и мне тоже… – подхватила вторая невестка. – А все из-за муженька распрекрасного. Хорош попался. На пьянство да гулянство на чужой стороне есть деньги, а на то, чтобы жене в деревне на шелковое платье прислать, – его не хватает. А вот теперь и хлопай глазами, когда люди веселиться будут.

– Ты себя со мной не ставь вровень… ты хитра… Ты и помимо мужа сорвешь, – бросила Акулине упрек старшая невестка.

– Что? Что? Где же это я в другом-то месте сорву? Повтори! – закричала младшая невестка и соскочила с лавки.

– Ну, закаркали! Чего вы, воронье! – кликнул на них дядя Наркис.

– Где же это я в другом-то месте сорву? Указывай, указывай! – не унималась Акулина.

– Найдешь! – подмигнула ей старшая невестка.

Акулина подбоченилась и, скося глаза, произнесла:

– Ах ты, шкура, шкура! Смотри, ведь высохла вся от злости.

– Ш-ш-ш! Чего вы раскудахтались! Довольно! – стукнул ладонью по столу дядя Наркис. – Все сидели смирно, и вдруг накось. Сколько же берешь? Сколько же выторговал за невестой? – обратился он к племяннику.

– Семь тысяч, дяденька… Семь тысяч… Семь… – отвечал Флегонт и стал считать по пальцам: – Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Больше, чем пальцев на руке. Тысяч ведь это, дяденька! – восторженно прибавил он.

– Да, понимаю, понимаю. Неужто я не понимаю. При большом торговом деле живал.

– После Нового года в купцы… Флегонт Никифоров Подпругин. Прославится ваша фамилия!

– Что ж, и мы когда-то за приказчицкое свидетельство платили. Вон оно в рамке висит, – указал дядя Наркис. – Когда же свадьба?

– Зевать не будем. Милости просим в нынешнем мясоеде. А перед венцом вот сюда семь тысяч… – Флегонт хлопнул себя по боковому карману.

– Молодец, молодец! – хвалил дядя Наркис. – Умыл и братанов… моих сыновей…

– Ну, что ваши сыновья! Есть на кого указывать! – воскликнула младшая невестка.

– Нашли сравнение! – прибавила старшая невестка. – Чуть не в пестряди жен водят, а уж кусок-то ситцу с земляками в дом пришлют, так думают, что и невесть какие наряды из него можно нашить.

– Вот язык-то! Что твоя бритва! Уж если кого про-цыганить, то тебя послать, Акулина, – заметил Наркис невестке.

– А что ж, я правду… Вот уж кого перестать хвалить-то.

– Да брось, тебе говорят. Дай расспросить племянника. Ну а что же, дяде Наркису что-нибудь при этом сватовстве очистится? – спросил Наркис Флегонта.

– Вам и батюшке сукна на спинжак. Только от меня получите, потому я на все деньгами беру. Послезавтра поеду за покупками. Хотел в Кувалдино ехать, да ничего в этом посаде нет хорошего, так уж проеду в уезд и там закуплю.

– Ну, вот спасибо. За спинжак спасибо. Все хоть что-нибудь.

Акулина кивнула на Флегонта и сказала:

– Вот у вас племянник-то каков. Не чета сыновьям. Много ли они вам спинжаков-то сделали! Нет, уж прямо скажу и в глаза, и за глаза повторять буду, что кому другому, а Флегонту Никифорычу всякую честь надо приписать.

Флегонт улыбнулся и поклонился.

– Мерси вас… – сказал он.

– Ну что ж, поздравляю, поздравляю… Надо бы с тебя литки за это сорвать, да деревня-то наша уж очень несуразная – ни водки, ни пива достать нельзя, – сказал Флегонту дядя Наркис. – Чем тебя-то угощать? Хочешь, велю собрать чайку?

– Нет, не хочу. У Размазовых напузырился до отвалу. А я зашел, чтобы сообщить про радость мою. Теперь пойду к тетеньке Фекле Сергевне и ей объявлю. Прощайте, дяденька, прощайте, невестушки.

– Погостите… Что ж мало гостили? Повернулись и вон, – сказала Флегонту старшая невестка.

– Да боюсь, как бы тетка спать не завалилась. Она ведь как стемнеет, так сейчас и заваливается.

Флегонт протянул всем руку и ушел.

От избы дяди Наркиса до избы тетки Феклы было недалеко. Пришлось только перейти улицу и взять немного наискосок.

Перейдя улицу, Флегонт так и уперся в теткины покривившиеся ворота. Изба была ветхая, в три окошка. В одном окошке виднелся свет. Флегонт подошел к окну и стал стучать в стекло. Через минуту в стекле показалась голова, и слышно было, как глухой голос кричал:

– Староста, что ль?! Герасим Савельевич, это ты?

Флегонт присел под окном, а через минуту опять постучал и уж потом пошел на двор. Он был в самом торжествующем, радужном настроении духа. Ему хотелось шутить, играть. Тетка встретила его в сенях с лампой.

– Господи Иисусе, да это ты? Ты и стучал в оконце? – проговорила она. – А я-то думала!.. Думаю: кто такой? Уж не староста ли стучит? Кричу ему, называю его по имени, а ответа никакого.

– Леший стучал, тетенька, – отвечал Флегонт.

– Тьфу-тьфу! Наше место свято… – плюнула тетка Фекла. – Какого ты неумытого к ночи поминаешь. – Она перекрестилась.

– Кричите, тетенька, мне «ура», кричите! Ну? – продолжал Флегонт.

– Да что такое? Что?

– «Ура», говорю, кричите. Размазовская пава Елена Парамоновна – наша. Да-с… И все ее добро наше, Флегонта Подпругина. И, кроме того, ейный папенька нам прилагательного семь тысяч дает. Семь тысяч… Слышите? И все это нам в руки.

– Посватался?! – воскликнула тетка.

– В лучшем виде… – отвечал Флегонт, входя в избу. – Дарье Спиридоновне! – крикнул он невестке, кормившей у стола кашей ребенка. – Поздравляйте нового тысячника! Через два месяца в купцы выйдем.

– Поздравляю… Сожрет только вас эта фря, – проговорила невестка.

– Меня-то? Да она влюблена в меня, как… Ужасти, как влюблена! – воскликнул Флегонт. – Тетенька! Что же вы не поздравляете? А я лажу вам заячий шугай из приданых денег справить.

– Да огорошил ты меня уж очень, – отвечала тетка Фекла, на самом деле несколько ошалевшая. – Поздравляю, поздравляю… Семь тысяч… Эки деньги! Вот деньги-то! Дарьюшка, слышишь? Семь тысяч.

– Нам таких денег и по пальцам не пересчитать, – откликнулась невестка. – Мы не токмо что семи тысяч, а и сотенной бумажки не видали. Говорил мне муж пьяный, когда приезжал сюда, что была у него сотенная бумажка, – вот и все.

– Была да сплыла, не довез, пьяница… – прибавила тетка и воскликнула: – Да поди ж, я тебя поцелую, коли так! Племянник ведь… Семь тысяч… Господи!