На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин

– Не стану я в старом платке венчаться. Если уж родимый папенька не хочет нового сделать, то уж заложусь-перезаложусь, брошку, браслетку на срам вам лавочникам продам, а уж новое подвенечное платье сама себе сделаю! – воскликнула Елена Парамоновна.

Тетка Утюжкова сделала злое лицо, пожала плечами и проговорила:

– Скажите, как разговаривает!

– Да-с… разговариваю… И буду разговаривать. Уж на подвенечное-то платье у папеньки порядочно осталось, когда мой первый муж совесть свою очищал, а папенька наш за него кредиторам по двугривенному за рубль платил. Ведь вся торговля наша, все-все было на папенькино имя переведено в Питере. Да-с…

– Алена! Да ты никак белены объелась! Чего ты кричишь-то! – заметил ей отец.

– Не кричу, а правду говорю. Разве не осталось? Скажите, не осталось?

– А не кормил я тебя и мужа твоего год целый, если уж на то пошло? – спросил отец. – Да и посейчас…

– Ну уж… что уж… Оставьте… Какой разговор завели, – махнула рукой мать.

В это время за окном раздалось легкое бряцание бубенчика.

– Никак отец Иона? – проговорил старик Размазов и поднялся со стула.

В дверь заглянула Федосья и сказала:

– Батюшка с погоста…

XXVII

Все высыпали в прихожую встречать отца Иону. В прихожую из кухни входил добродушного вида пожилой священник в темно-зеленой рясе и с наперсным крестом на груди. Широкое лицо его с крупной лысиной и без бровей дышало приветливостью. Губы, обрамленные реденькой полуседой бородкой, улыбались. Улыбались и небольшие узенькие глаза. Сзади его работник Размазова нес шубу и шапку. Входил отец Иона, держа левую руку на желудке, и говорил:

– Опять снежку Бог дает. Позанесло меня в дороге-то, так уж я через кухню, с черного крыльца, чтоб не замочить прихожую. Сам люблю чистоту у себя и чистоту у других почитаю. Здравствуйте! – И он облобызался со стариком Размазовым. – Где жених-то? Услышал сегодня от псаломщика и был поражен сим событием, – продолжал он, давая благословение подошедшей к нему старухе Размазовой. – Думаю: еще в воскресенье я виделся со старостой церковным, и от него ни слуху ни духу про такое происшествие, а сегодня вдруг известие. Изумлен! Этот жених-то? – указал он на Флегонта.

– Он самый, отец Иона, – отвечал Размазов и подтолкнул Флегонта.

– Одобряю, – сказал священник. – Молодец. Ну что ж, поздравляю, поздравляю и хвалю, что берешь под крыло сирую вдовицу. И невесту поздравляю. Ну-с, еще раз все здравствуйте, – закончил он, переступил из прихожей через порог в чистую горницу и стал креститься на иконы.

Когда он кончил, Размазов сказал:

– Прямо, Иона Семеныч, к самовару потрафили. Садитесь, пожалуйста.

– Чайку не мешает. Даже очень не мешает с дороги, – отвечал легоньким тенорком отец Иона. – Хотя путь невелик, но все-таки метель, ветер и все эдакое. Удивлен был, несказанно удивлен был, услыша о вашей свадьбе, – продолжала он, усаживаясь к столу. – Что ж, попируем у своего ктитора… Ряса у нас парадная есть, у матери попадьи моей также парадное шелковое платье найдется, значит, и быть посему. Успеете ли только сыграть в нынешнем-то мясоеде?

– Да вот потолкуем. Из-за этого и просил вас к нам, чтобы сообща потолковать, как и что, – проговорил Размазов.

– За нами дело не станет. Справляйтесь вы. Выкличку в церкви три раза сделать, так на это нам праздников хватит. Далее четыре праздника на выкличку есть. А остальное что ж? А вот как вы…

– Мы в лучшем виде будем готовы, – произнес в свою очередь Флегонт. – У нас все готово, кроме невестина подвенечного платья.

Флегонт нарочно наводил разговор о подвенечном платье и при этом подмигнул невесте, разливавшей чай. Та тотчас же воспользовалась этим и сказала отцу Ионе:

– Да, батюшка, вот разрешите наш спор. На папеньку экономия какая-то напала, и он толкует, что так как у меня платьев и без того много, то можно венчаться в старом платье, а только вуаль приспособить.

Отец Иона развел руками.

– Как вам сказать… – произнес он. – Узаконений на этот счет нет. Но, предполагая, что брак обновит жизнь невесты, конечно, лучше в новом венчаться.

– Видите, видите, папенька! – воскликнула Елена Парамоновна. – А вы хотите сквалыжничать.

– Не в сквалыжничестве тут дело. А просто не успеть новое сшить. Ведь мясоеда-то с куриный нос осталось, – проговорил Размазов.

– Успеем. Вынимайте только деньги, – сказал ему Флегонт. – Я берусь.

– За бабье-то дело? Хе-хе… Опять же, белый цвет… Ну куда потом с платьем белого цвета? Вот я из-за чего больше.

– Не ваша забота. Найдем белому место. Выкрасить потом можно, – говорила вдова.

– Тянете вы из меня жилы, – сказал старик Размазов. – Ведь вот свадьбу-то везде жених делает, а я и свадьбу на свой счет справляю. Это тоже надо принять в расчет. Иона Семеныч, да чтобы вам рясу-то снять, – обратился он к священнику. – Свои ведь люди. Я тоже по-домашнему… А в подрясничке куда вольготнее. Посторонних никого нет, а вы у своего церковного старосты в гостях, а не у чужого.

– Рясу снять? А и то дело. Пожалуй, сниму, – отвечал отец Иона, вышел из-за стола, бережно снял рясу и передал ее Размазову.

Как только старик Размазов отвернулся, чтобы повесить рясу, к отцу Ионе подскочила Елена Парамоновна и стала его просить:

– Батюшка, отец Иона, уговорите папеньку, чтобы он сшил мне новое подвенечное платье. Венчаться мне в старом – меня вся деревня засмеет.

– Погоди немного. Пусть он уходится, – отвечал священник. – Я его характер знаю. Начнешь наседать сразу – заупрямится, и ничего не выйдет. А я потом…

Разговор перешел на назначение дня свадьбы, и отец Иона предложил избрать последнее воскресенье перед постом.

– Свадьбу сыграют, три дня после свадьбы по гостям поездят, пображничают, а там и перейдут на хрен да на редьку, на кислую капусту, – сказал он. – А то в последний свадебный день венчаться, так уж очень резкий переход на заговенье-то будет. Успеете? – задал он вопрос.

– Успеем, – отвечал Флегонт. – Завтра я с вашего благословения в уезд за покупками…

– И я поеду, – проговорила вдова.

– Ты-то зачем?! – крикнул ей отец.

– Не могу же я ничего не искупивши… К портнихе надо… Вуаль купить… цветы… перчатки…

– Жениху деньги дашь, и он все купит.

– Ах, боже мой! Да разве есть у них понятия насчет наших дамских надобностев. И наконец, как вы там хотите, а без подвенечного платья никак не могу.

– Сможешь, – кивнул ей отец и повел разговор о певчих. – Споют из нашей сельской школы ребятишки при венчании-то? – спросил он священника.

– Да ведь концерта