На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин

всей деревне раззвонили, – отвечал Денис, снимая с себя пальто, подошел к Никифору Ивановичу и проговорил: – Дяденька, здравствуйте. Тетенька Маланья Сергевна… А! Флегонт приехал… Сестрицы… – Говоря это, он поцеловался поочередно со всеми членами семьи, расстегнул пиджак, показав цепочку на жилете, и прибавил: – Уж извините, без даров… Заторопился! Да и приехал-то на скору руку. Повернусь – и обратно в Москву.

– Слышали, слышали мы о твоем приезде, сегодня рано утром слышали, – заговорил Никифор Иванович. – Но я говорю, что в деревню-то мы тебя не ждали.

– За женой приехал, – глухо объявил Денис и поправил ворот у рубахи-косоворотки с вышивкой.

– И про это слышали. Я был у вас часа два назад, но ты спал.

– Надсадили ночью-то, так заневолю заспишься. Да и дорога… Надо же отдохнуть.

– Похлебать с нами не хочешь ли? – предложила Денису мать Флегонта. – Не хлебал дома, так садись с нами.

– Не хлебал. Я в ссоре с отцом. Не уважили друг другу… – сообщил Денис. – Я действительно приехал ночью хмельной… Ну да там многое было. Что рассказывать! А только сел, да и говорю: «Я, – говорю, – приехал за женой»… А он шпильки разные и такой ответ: «Жены твоей мы не отпустим». Ну, я и…

– Да садись, садись, Денисушко, отхлебай… За едой и расскажешь, – сказала ему Маланья Сергеевна.

Все раздвинулись на лавке, и Денис, покрестившись на образа, сел.

– Судите сами, дяденька: можно ли не отпускать жену, если муж этого требовает, – продолжал он. – Жена должна за мужем, как нитка за иголкой.

– Ваше дело… Ты да отец – сами с собой и разберетесь, – уклончиво отвечал Никифор Иванович.

– Само собой, разберемся. Но я вас спрашиваю: где такой закон природы, чтобы жену к мужу не пускать? Никакого такого закона природы нет.

– Все это правильно, но, не вышедши в люди, по столицам-то с женой трудно жить, – авторитетно заметил Флегонт.

– А почем ты знаешь, что я в люди не выйду? Может быть, я в будущем же месяце в люди выйду? Я хочу закусочную открыть, харчевню, постоялый двор, и жена мне нужна за стойку, в помощницы – вот тебе и весь сказ.

– Коли постоялый двор, то само собой… – согласился Флегонт. – А я думал, что так.

– Братан, оставь… После поговорим.

Денис взял ложку и принялся хлебать щи из общей чашки.

XXXI

Съев ложки три, Денис отложил ложку и сказал Никифору Ивановичу:

– Сем-ка я вас, дяденька, попотчую. У меня московская полубутылочка есть.

Он вышел из-за стола, направился, где висело его пальто, и вынул из кармана его полубутылку водки.

– Угощения выпить можно, – отвечал отец Флегонта, – а только сам-то ты не разводи хмель на старые дрожжи. Танюшка, дай сюда рюмку, – отдал он приказ дочери.

Денис в это время вынул из кармана складной штопор и с присущей московским половым ловкостью откупорил полубутылку.

– А вы нешто предполагаете, дяденька, что я пьяница? – спросил он. – Вовсе нет. А коли я ночью выпил, то был раздражен. Раздраженный человек всегда выпьет. Я получил письмо. Такое письмо, которое меня за сердце ухватило.

Он налил рюмку. Никифор Иванович выпил и отвечал:

– А ты не всяким письмам верь. Мало ли кто что по злобе пишет.

– Нельзя не верить. Оказательства видел. Срам… Пожалуйте, тетенька, рюмочку.

Флегонтова мать выпила и закашлялась. Флегонт отказался, сказав:

– Не балуюсь я, братан. Ни табаком, ни этим не балуюсь.

– Ну, была бы предложена честь… – обидчиво пробормотал Денис и, выпив сам, сел к столу и опять взялся за ложку.

– За тверезость-то нашего Флегонта Никифорыча и почтили, – с гордостью сообщила мать Флегонта. – Размазов Парамон Вавилыч за него дочку выдает.

Денис поднял на Флегонта глаза и сказал:

– Вот как! Поздравляю. Стало быть, к нему в дом идешь?

– Зачем в дом? Она вдова и на своей воле жила. Получаем на руки приданое и едем в Питер ресторан открывать, – был ответ Флегонта.

– Ну что ж, дай бог.

– Вот на свадьбу милости просим, – продолжал Флегонт.

– Когда свадьба?

– Через десять дней.

– Ну, мне здесь оставлять так долго жену не след. Дня через три мы поедем в Москву, – проговорил Денис. – Ресторан-то уж присмотрел для себя в Питере? – задал он вопрос.

– Нет еще. А ты? Постоялый-то двор у тебя, может быть, только в головном воображении?

– Зачем в головном воображении! Прямо есть на примете.

– Так. Ну а деньги?

– Кое-что внесу. Мне в рассрочку сдают. За Тверской заставой.

– Ну, вот два братана в люди и выйдут в один год, – сказала мать Флегонта Маланья Сергеевна. – Вот и мой голубчик хозяином будет.

Она ласково протянула руку к Флегонту, чтобы погладить его по голове, но он отшатнулся и сказал:

– Чего вам?.. Выпили рюмку и не сидится?

Денис, поправив выпитой рюмкой больную голову, несколько повеселел.

– Раздавим, дяденька, и остатки пополам, – проговорил он, протягивая руку к бутылочке.

– Мне-то ничего, а ты себя-то береги, – отвечал Никифор Иванович.

– А вы меня за пьяницу считаете? Нет, не тот коленкор. Ведь это только отец мой жалится, что я пьяница, зачем вот я все свои достатки в дом не высылаю. А какой интерес все до капельки ему в дом высылать, коли сам он палец о палец для дома не ударит, поработать не хочет и только на невестках выезжает? – рассуждал Денис, выпив вместе с дядей еще водки. – Какой интерес? Кабы жене, я больше бы высылал. Все высылал бы до крошки. А батюшка только лежит да трубку курит.

– Ленив-то он ленив, это точно, – согласился брат Никифор Иванович, – но ведь уж поработал на своем веку. Теперь дети должны кормить.

– И кормим-с. С голоду они не сидят. Но не того им нужно… Завели бы и абажуры, – кивнул Денис на лампу, – но фасону никакого не выйдет у нас. Я вон послал жене байковое одеяло… восемь рублей заплатил… а он у нее одеяло отнял и теперь сам покрывается. Послал я деньги на вторую лошадь по весне, а он сапоги лаковой кожи себе сделал, а жене моей серьги купил, платок… И сказал ей, что это от него… Нешто это приятно? Нет, лучше уж недопьем, недоедим в Москве, а пускай жена в Москве при мне живет. По крайности, хозяйство будет. А то ни там ни тут.

Денис встал из-за стола, поблагодарил за хлеб, за соль и ушел вместе с Флегонтом. Они отправились к Нилу Селедкину чай пить.

Нил Селедкин жил при матери вдове и сестре девице. Брат его также служил в Москве в курятной лавке, но в нынешнем