На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин

XXV

На другой день, лишь только начало смеркаться, Флегонт отправился пить чай к невесте, а также и за обещанными ему стариком Размазовым тремястами рублями.

Как и в первый раз, он долго чистился и наряжался, надел голубой галстук и белый жилет при серой пиджачной парочке и засунул в боковой карман пиджака красный фуляр, выставив кончик его наружу. Отправляясь к Елене Парамоновне, он, дабы не явиться с пустыми руками, захватил кусок земляничного мыла, которое купил в бытность свою перед вечеринкой в Кувалдино. Мыло было завернуто в красивую бумажку с изображением кустика земляники с тремя ягодами, но этого подарка ему показалось мало, и, проходя мимо деревенской лавки, он зашел к мелочному лавочнику посмотреть, нет ли у него какого-либо ящичка карамели или других каких-либо сластей, дабы присоединить к мылу.

За прилавком под большим балдахином из свесившихся с потолка связок баранок, кнутов, валяных сапог и сушеных грибов стоял сын мелочного лавочника Николай Ковуркин и приветствовал Флегонта возгласом:

– Покончил со вдовушкой-то? Ну, вот и поздравляю. Нашего женатого полка прибудет. Очень рад, очень рад, что так случилось. Конечно, она вдова, а не девушка, и с дочкой, но тебе на руку, по крайности, через ее приданое в люди выйдешь. Позовешь нас на свадьбу-то, что ли?

– Еще бы… Снаряжайтесь. Свадьба скоро будет. Живо скрутим, – отвечал Флегонт.

У прилавка стояли женщина в шугае, накинутом на голову, пришедшая с пустой бутылкой за керосином, и мужик в полушубке, покупавший баранки. Николай Ковуркин вышел из-за прилавка, отвел Флегонта в угол лавки и тихонько спросил:

– Сколько старик за вдовой-то отваливает?

Флегонт подумал, хотел сказать настоящую сумму, но прихвастнул:

– Десять тысяч.

– Да что ты! С него лесник Степан Петров из уезда восемь тысяч просил, да он не дал. Положим, тот вдовый был и при нем мальчик от покойницы, но зато Степан Петров при капитале. Долго торговались? – еще раз задал вопрос Николай Ковуркин.

– Не очень…

– Ну, парень, в сорочке ты родился, если это так… Степан Петров требовал десять и потом восемь, но ему не дали. У того лесная дача чего стоит!

– В уезде жить пришлось бы, а Елена Парамоновна обожает Питер – вот, я думаю, из-за чего, – сказал Флегонт.

– Смотри не надул бы он тебя, – погрозил ему Ковуркин. – Старик прижимист. Сухую провизию и хлеб он у нас забирает на книжку, так как платить, то тянет, тянет – и конца нет. Придешь за деньгами, между нами сказать, один ответ: «Чего ты торопишься-то! Над нами не каплет». А то такие слова: «У меня серии»…

– Про серии он и мне кое-что говорил, но я тоже себе на уме: меня на кривой не объедешь и на левую ногу не обделаешь.

Николай Ковуркин распахнул на Флегонте пальто и сказал:

– Вишь как расфрантился! При белой жилетке и синем галстуке. К ней идешь?

– К ней, – отвечал Флегонт. – А зашел я к тебе, чтобы спросить: нет ли чего у тебя из гостинцев хорошенького, чтобы не идти к ней с пустыми руками?

– Да ведь у нас товар известный. Товар простой, дешевый, – пожал плечами Ковуркин. – Не знаю уж, чего тебе такого и дать. Леденцов в жестянке?..

– Ну, что леденцы! – сделал Флегонт гримасу. – Нет ли у тебя чего-нибудь этак… химического… – прибавил он, долго ища слова.

– В том-то и дело, что химического-то ничего нет. Ведь у нас какой покупатель!

– Пастилы нет ли хорошей?

– Пастилы нет, а мармелад есть.

– Ну, давай хоть мармеладу фунт.

– Постный сахар есть.

– Миндальный? Ну, давай и постного сахару. По фунту давай.

В дверях, выходящих из задней комнаты, в лавку, показался лысый, с белой бородой, приземистый старик в валенках и полосатой фуфайке – отец Николая Ковуркина, посмотрел на Флегонта и спросил сына:

– Подпругинский молодец-то это будет? Никифора Иванова сынок?

– Он самый, тятенька, – дал ответ сын.

– Покажись-ка, покажись-ка хорошенько, – проговорил старик и стал смотреть на Флегонта, приложа руку ко лбу. – Ничего. На вид основательный. Счастье тебе, я слышал, привалило?

– Не знаю уж как, Автоном Никитич, а вот задумал приять кончину холостой жизни, – скромно отвечал Флегонт. – И вот пробираюсь к невесте.

– Ну что ж, с начатием… Дай Бог доброму делу быть. Веди себя хорошенько. – Старик Ковуркин протянул Флегонту руку и прибавил: – Вдова, а не девушка, – вот в чем умаление, воли много нюхала. А из себя она ничего… Ну да ты крылья-то ей пообрежь… Вожжи-то намотай… Не будь глуп.

– Да уж поладим как-нибудь, Автоном Никитич.

Флегонту ничего не оставалось, как поклониться.

Он расплатился за мармелад и постный сахар, забрал покупки и вышел из лавочки.

Не прошел Флегонт и ста шагов, как столкнулся со старостой Герасимом Савельевым. Тот, как и всегда, был полупьян, растопырил руки и закричал:

– Ах, вот он и сам! Слышали, слышали уж про вчерашнее-то! Покончил со вдовушкой-то?

– Да, помолясь Богу, и по рукам ударили, – отвечал Флегонт.

– Поздравляю, поздравляю. – Староста обнял Флегонта и трижды поцеловал его мокрыми губами, прибавив: – Годами только разве она тебе будет не совсем под кадрель, а то невеста – шаль… хоть бы и не тебе… Ну, да зато в люди выйдешь. Сколько истиннику-то?..

– Десять, – дал ответ Флегонт.

– Врешь! Ах, мухи тебя заклюй с комарами! А я думал – тысячи три.

– Подымай выше. Что я за трешник такой! На какие же бы я тогда шиши трактир себе оборудовал!

– Ну да ведь трактир трактиру рознь.

– Уж ежели мы фрачными слугами состояли, мы в черном трактире перепутаемся.

– Десять тысяч… Эка уйма денег! Что-то это и на старика Размазова не похоже. Он мужчина оборотистый. Смотри как бы тебя не поднадул, – предостерег Флегонта староста.

– Позволь… Да ведь все в наших руках. Не выложит перед венчанием все, что следует, на бочку – венчаться не поеду.

– Ну, то-то… А то гляди в оба… Хитры иные люди, а всякого хитреца иной раз можно перехитрить. Вот смотри…

Староста распахнул чуйку. По жилетке он был опоясан ремешком, и на нем болтались два самоварных крана, вися на ушках.

– Это что такое?

– А новый фасон недоимки сбирать. Третьего дня старуха Коромыслова получила от сына на подати из Москвы. Сын в Москве в трактире в подручных у буфетчика живет. Получила, я пришел сейчас за недоимкой, а она не дает денег, божится, что сын мало прислал. Ну, я сейчас кран от самовара под арест. Отдаст. Заплатит. Самоварница. Она без чая сидеть