Дороги - Белла Яковлевна Барвиш

Сергей криво усмехнулся, не сразу сказал:

— Значит, рассказала все. Ну и как?

Его усмешка разозлила меня. Я вспыхнула:

— Что «ну и как»? Хотите мое мнение о вашем воспитании? Зачем? Оно для вас мало что значит. Но вам выскажет его ваш сын, когда вырастет. Я знаю, вы много пережили, но это будет самый горький час в вашей жизни.

Сергей вскочил. Мне показалось, что даже коротко стриженные волосы его поднялись дыбом. Он тяжело и часто дышал.

— Я никому не позволю… Да знаете ли вы…

Он заскрипел зубами, сощурил глаза и вдруг так же мгновенно, как и вспыхнул, успокоился.

— Хорошо, — тихо сказал Сергей. — Попробуем рассуждать. А ваш отец — как он вас воспитывал? Как учил говорить правду, не бояться трудностей?

— Мой отец погиб за два дня до моего рождения, — тихо ответила я. — Маме пришла похоронная, когда мне был месяц. У нее пропало молоко, и она пошла работать, потому что без денег не прокормить грудного ребенка… И у нее не было времени таскать меня на руках, — язвительно добавила я, вспомнив рассказ Татьяны.

Сергей не заметил укола. Он смотрел на меня сосредоточенно, будто решал в уме какую-то задачу.

— А потом? Как она воспитывала вас потом?

— Меня не воспитывали, как вы понимаете это слово. Мы просто жили. И радовались жизни. На Новый год мама ставила елку, мы делали игрушки, приходили мои подруги… Впрочем, зачем это? Ведь вас интересует другое. Так вот, моя мама поступила учиться, когда мне было четыре года. Я ездила с ней на сессию, ждала в коридоре, пока она сдавала, и страшно волновалась за нее. Ей было тогда немногим больше, чем мне сейчас — двадцать три года, но она была намного взрослее и умнее. Так мне кажется. Потом она стали работать в школе. Вы не знаете, что такое работать в детской школе! Это тетради днем и ночью, занятия после уроков с отстающими, бесконечные объяснения с родителями… Мама редко могла заниматься со мной, но эти редкие часы и минуты были праздником, который останется со мной всю жизнь.

— И вы ни разу в душе не осудили свою мать за то, что она мало уделяла вам внимания? Только честно!

Я удивленно посмотрела на него, ответила, пожав плечами:

— Я же поступила в пединститут. Если у меня будут дети, их ждет то же, что и меня. Понимаете?

Сергей не успел ответить. Вбежала Татьяна. Глаза у нее были испуганные.

— Где Витюшка? — выдохнула она, увидев Сергея.

— В садике, — просто и даже, как мне показалось, примирительно ответил он.

Татьяна облегченно вздохнула.

— А я весь поселок обежала…

Сергей подошел к ней, и она вся напружинилась, закусила губу.

— Раздевайся, Танюша, — проговорил он. — И я разденусь. Тут мы с Галиной Глебовной беседовали, давай продолжим вместе.

Когда Татьяна сняла пальто и села, он медленно, раздумчиво начал:

— Вот я сейчас из слов Галины Глебовны понял, что вы обе считаете меня неправым. Так?

Татьяна отчужденно и враждебно молчала.

— Ты не учись у меня, Танюша, этому — молчать. Ты говори. Борись, если считаешь себя правой. Я вот считаю себя правым и борюсь. Как умею. По-вашему, выходит, жестоко…

Татьяна смотрела растерянно и, казалось, вот-вот опять заплачет.

— Можно закурить? — спросил Сергей.

Я кивнула. Он закурил и как-то устало продолжал:

— Раньше, кажется, был хороший обычай: невеста и жених обязательно знакомили друг друга со своими родителями. Если родителей уже не было, то хоть рассказывали о них. А ты так и не спросила меня ни разу за все пять лет: «А был ли у тебя, Сережка, отец? Какой была твоя мать?»

Татьяна встрепенулась.

— Я хотела как лучше. Знала, какой ты ранимый. Не хотела тебя лишний раз обидеть. Ждала, что расскажешь сам. А теперь… Ты винишь меня даже в этом!

Сергей глубоко затянулся, скомкал папиросу и бросил ее в печь. С ласковой грустью проговорил:

— Не виню, Танюшка. Так бывает, захочешь как лучше, а потом всю жизнь… Но сегодня я все-таки расскажу. Может, тогда вы поймете меня.

…Он долго не мог начать, глубоко затягивался папиросой и смотрел куда-то мимо нас. Наконец заговорил медленно, будто на ощупь пробирался по заросшей, давно не хоженой тропке воспоминаний. Но вскоре речь его полилась легко, коричневые щеки слегка порозовели — он говорил уже не для нас, а для себя.

РАССКАЗ СЕРГЕЯ

Большая темная комната, темная потому, что два окна всегда занавешены. Может, для того, чтобы не заглядывали прохожие, может, по какой другой причине.

С дивана свисает шелковый чулок, другой висит на спинке кровати. Постель не заправлена, край сползшего одеяла почти касается пыльного пола.

Посреди комнаты стол, покрытый грязной клетчатой скатертью. На столе разбросаны какие-то флакончики, коробочки, кусочки ваты в пудре…

На единственном стуле возле окна сидит женщина, одна ее рука с тонкими пальцами и красными ногтями приподнимает серую занавеску, другая поддерживает толстую книгу.

Она читает. Глаза опущены и кажутся закрытыми.

Это мать.

Потом Сергей часто жалел, что никогда так и не посмотрел, что за книги она читала… Чего они такого обещали ей, что, оторвавшись от страницы, окинув взглядом комнату, увидев сына, она прямо зеленела от злости.

Однажды кто-то из мужчин во дворе сказал о ней:

— Посмотришь — красавица, а откроет рот — настоящая змея. Не язык — жало.

Другая соседка, смахнув мыльную пену с рук — она стирала во дворе, — сердито проворчала:

— Уж и красавица! Змея, настоящая змея. И платья носит змеиные, и смотрит как гадюка. Мальчишку жалко, совсем заморила…

Мать читает у окна, а мальчишка сидит в углу у двери и придумывает себе другую жизнь.

…Когда-то у него была мама, как у всех, она громко смеялась и, стирая во дворе белье, плескала в него мыльной водой, как делает соседка со своей дочерью, а он визжал от радости и лез к ней под ноги. Мама пела веселые песни и давала ему белого хлеба — сколько захочет. Но вот злая волшебница-змея украла мальчишку, привела в эту темную холодную комнату, чтобы ему было плохо без мамы. Сейчас она ест хлеб, отламывает прямо от буханки, лежащей на пыльном подоконнике, а ему не дает или швыряет кусок с такой злостью, что есть уже не хочется. Она думает, что он не знает, кто она, и считает ее своей мамой, но мальчишка уже все знает. Вот приходит большой добрый деревянный слон, и мальчишка забирается в него. В слоне тепло, много игрушек и есть вареная картошка в мундире,