Дороги - Белла Яковлевна Барвиш

И он не ошибся.

Зайдя в комнату, мать пнула ногой стоявшую у порога туфлю-гвоздик и закричала:

— Будь все проклято! «Запуганный мальчик». Кто его пугал, кто трогал?!

В тот день она долго не могла успокоиться.

А потом в их комнате появился худой и остроносый мужчина. Несколько белесых жирных волосинок прикрывали блестящую лысину. Он двигался так осторожно, будто все время боялся наступить на что-то. Сергей помнит, как он подошел к нему, протянул худую руку и сказал:

— Давай, мальчик, познакомимся. Я — Андрей Иванович.

Мальчишка со страхом смотрел на него. Мать резко крикнула:

— Оставь его в покое, а то он сейчас захнычет. Я тебе, по-моему, все объяснила, Андрей. Ты понял?

Он открыл рот, хотел что-то сказать, но, видимо, не найдя подходящих слов, отошел от мальчика.

Вскоре они переехали жить в большой кирпичный дом, в светлую квартиру из двух комнат, кухни, ванной и туалета. Но если в старой темной комнате у мальчишки был свой холодный угол, то здесь он долго не мог найти себе места. Андрей Иванович осторожно обходил его, как соседки в прежнем дворе обходили черного толстого кота, чтобы он не пересекал им дорогу. Мать то и дело бросала на сына бешеные взгляды. Наконец он нашел себе угол на полу в туалете и сидел там часами, пока мать не начинала стучать в дверь.

— Ты что, уснул там, что ли? А ну вылезай!

Иногда до него доносились споры из комнаты. Тихий, робкий голос Андрея Ивановича и визгливый, злой — матери.

Она кричала:

— Домработницу захотел? Усвой раз и навсегда: я не создана для кухни. О мальчишке переживаешь? Смотри какой добренький… Ну и готовь сам!

Потом раздавался шум швыряемых вещей, и наступала тревожная тишина.

Так они жили до тех пор, пока однажды летним вечером Андрей Иванович не принес путевку в пионерский лагерь. Два следующих дня он водил мальчишку по врачам. Андрей Иванович не разговаривал с ним, и вид у него в поликлинике был такой, будто его подвергают мучительным пыткам: он кривился, морщился и тяжело вздыхал. А вечером мать презрительно бросила:

— Признают нормальным? Ну и что? Сами кретины!

Провожал его в лагерь один Андрей Иванович. Мальчишка слышал, как он объяснял женщинам, которые отправляли своих веселых и чистеньких детей:

— Ребенок немного умственно отсталый, но врачи считают, что пребывание в здоровом коллективе пойдет ему на пользу.

Женщины оглядывали мальчишку удивленно и жалостливо, а Андрей Иванович обнажал в вымученной улыбке зеленоватые зубы.

В лагере мальчишка быстро отыскал уголок, где можно было сидеть, положив голову на колени, и думать о том, что он не такой, как все, и что никогда не придет добрый слон, чтобы увезти его к маме. Сытная еда не радовала: он все время чувствовал на себе брезгливые взгляды. Однажды девочка, которую усадили возле него, вскочила с криком: «Меня тошнит! У него сопли в тарелку капают!» — и выбежала из столовой.

Это было в обед, а вечером, когда горн протрубил ужин, мальчишка остался сидеть под старой березой. Здесь его и нашла воспитательница Ольга Николаевна. Она села рядом с ним, положила его грязную ладонь на свою и сказала тихо:

— Не плачь, Сережа. Я знаю, почему тебе плохо. Ты не можешь сказать себе: я смелый, я ничего не боюсь. Поэтому тебе страшно. Тебе ведь страшно, да? А ты скажи себе так. Это волшебные слова, честное слово.

Он смотрел на нее удивленно и загнанно. Она вдруг засмеялась, взяла его за руку, отвела к умывальнику, сама очистила от приставшей земли изорванные штанишки и повела в столовую. Ребята уже поели, и она усадила мальчишку рядом с собой и, пока он торопливо заталкивал в рот еду, говорила ласково:

— Ты не спеши, Сережа. Кушать надо спокойно, тогда будешь быстро расти, станешь сильным. А главное, ничего не бойся. Говори себе, что ты ничего и никого не боишься. Понял?

Он кивал в ответ, и в голове его складывалась сказка о доброй, прекрасной фее, подарившей заколдованному, никем не любимому мальчику волшебные слова, от которых он стал самым сильным и самым смелым. А она все повторяла эти волшебные слова и говорила:

— Выпрями плечи, подними голову, вот так. Теперь тебе ничего не страшно.

После ужина воспитательница зашивала его рубашки и штаны, а он сидел напротив нее, завороженно следил за мелькавшей в ее руках иголкой и почти верил, что перед ним настоящая фея. Он водил плечами так, будто ему тесна рубашка, и вытягивал худенькую шею. Ему казалось, что от этого он действительно становится смелее. Забежала зачем-то воспитательница старшего отряда, уставилась на него почти с ужасом, но Ольга Николаевна сказала:

— Правильно, Сережа, выше голову, шире плечи.

Чужая воспитательница попятилась к двери и, видно, забыв, зачем пришла, поспешила уйти. Они снова остались вдвоем. Мальчишка смотрел на Ольгу Николаевну, и ему казалось, что прекрасней ее нет во всем мире.

Какая она была? Наверно, окружающие не считали ее красавицей, а может, она даже не входила в разряд хорошеньких. Огромные зеленые глаза, немного навыкате, были слишком велики для худенького бледного лица. Тоненькая ее фигура терялась среди девочек старшего отряда, некоторые из них были выше ее ростом, — но даже через много лет, понимая все это, Сергей считал ее самой красивой. Кинозвезды на обложках журналов до сих пор кажутся ему по сравнению с ней раскрашенными манекенами. И только Татьяна, когда он увидел ее впервые, смогла с ней сравниться. Потому что Танины глаза излучали ту же все понимающую доброту. Все остальное для него было неважно. Он полюбил Таню не за ее красоту, а за то, что она напомнила ему Ольгу Николаевну…

После отбоя Ольга Николаевна приходила к ним в палату и, присев на краешек чьей-нибудь кровати, слушала фантастические истории, в которых изощрялись десятилетние мальчишки. В тот вечер она присела на кровать Сергея и, легонько поправив одеяло, сказала ласково:

— Расскажи и ты, Сережа, сказку.

По палате разнесся протестующий гул, но воспитательница строго оборвала его.

— Сережа знает очень интересные сказки!

И эта ее уверенность передалась Сергею. Он почувствовал, что ничто не сжимает ему горло, что он может говорить, и начал рассказывать ту единственную сказку о мальчике, которого украла у мамы злая змея, о добром спасителе-слоне и о прекрасной волшебной фее.

Ребята слушали, затаив дыхание. Но разве можно высказать за какие-то полчаса все, что придумывалось годами? Ольга Николаевна прервала его: