Ведьма Запада мертва - Кахо Насики

родился в доме друзей дедушки как раз тогда, когда я была примерно в твоем возрасте. А потом дедушка взял его к нам. До этого у нас была другая собака, но она умерла, и сначала мне совсем не хотелось привязываться к новому псу, — говорила мама, разливая чай по кружкам. — Наверное, мне казалось, что, если я начну любить новую собаку, это будет предательством по отношению к прежней. Будто, если я привяжусь к Блэки, воспоминания о той собаке, о Черри, постепенно исчезнут. Но дедушка сказал, что это не так.

Мама сделала глоток чая, а потом, словно снова доставая из памяти старые образы, продолжила:

— Дедушка оказался прав. Каждый раз, когда Блэки делал что-нибудь, я думала: «Вот, он совсем не такой, как Черри», или наоборот: «А Черри тоже так делала», и благодаря этому я начинала еще живее вспоминать Черри. Любовь к Черри никуда не исчезла. Такие чувства не убывают. Они только становятся больше. Вот что дедушка и хотел мне сказать.

Этот рассказ меня захватил.

— Как если подружиться еще с кем-то, кроме своей лучшей подруги. Ведь дружба к ней от этого не исчезает.

— Вот именно. И дружба тоже только прибавляется. Когда понимаешь, чем друзья друг от друга отличаются, яснее начинаешь видеть, что в каждом из них особенного.

— Точно, — сказала я и кивнула, на этот раз сильнее, чем обычно.

Мама посмотрела на меня так, будто подумала: не случилось ли чего в школе? Но сразу вернулась к прежнему разговору. Мама вообще не очень любит погружаться в мои школьные дела.

— Блэки был помесью черного лабрадора и японской собаки. Внешне он был больше похож на лабрадора, но в нем чувствовалось что-то еще, какая-то особая, спокойная рассудительность. Помню, он всегда ходил с дедушкой вместе на прогулки. В доме по соседству — ну как по соседству, наши дома разделяла гора, но тем не менее, — так вот, тамошняя собака однажды убежала прямо с поводком, а потом этот поводок где-то по дороге зацепился за корень или еще за что-то, и собаку нашли уже мертвой. После этого дедушка перестал надевать на Блэки поводок. Сказал: этому псу поводок не нужен.

С тех пор Блэки мог свободно ходить куда угодно. Сейчас, конечно, такого уже никто бы не позволил. Домашняя собака на свободном выгуле… Но и мне самой казалось, что Блэки был очень умным псом.

— Он ведь за мной присматривал, да?

Я вспомнила историю, которую уже не раз слышала раньше.

— Да, да, именно, — с радостью отозвалась мама и снова начала историю, которую рассказывала уже много раз: — Когда ты только-только начинала ходить, Блэки все время держался рядом, не отбегая далеко. И однажды, когда дома все всполошились, потому что тебя нигде не было, вдруг пришел какой-то незнакомый человек и сказал: «По дороге перед домом идет маленькая девочка. Места тут горные, кругом пусто, я хотел было узнать, что случилось, но собака, которая шла рядом, на меня зарычала. Не ваша ли это девочка?»

Мама тихонько, словно сама снова увидела эту картину, засмеялась.

— Мы в панике выбежали к дороге, и правда: далеко впереди шли маленькая девочка и собака. Блэки шел рядом с тобой со стороны проезжей части, подстраивался под твой шаг, словно охранял.

— Я и раньше, когда слышала эту историю, думала: «Вот все-таки разве Блэки не мог сделать так, чтобы я вообще не устроила этот свой „побег“?»

Я сказала это так, будто речь шла вовсе не обо мне, а о какой-то другой маленькой девочке.

— Да ты в то время так любила ходить и так гордилась этим, что все время стремилась уйти как можно дальше. В городе, чтобы с тобой чего не случилось, я, когда занималась делами, сажала тебя в манеж.

Выходит, условия у меня были тогда хуже, чем у Блэки. Впрочем, ладно. Это же история о времени, которого я не помню. Буду слушать ее как рассказ о какой-то незнакомой маленькой девочке.

— А у бабушки ты везде бегала босиком. Помнишь, на кухню там можно было заходить прямо в обуви? Ты спускалась туда босиком, а потом так и шла дальше на улицу, прямо в огород. Я поначалу только ахала и охала. Я все время просила бабушку: «Пока я работаю в комнате, присматривай, пожалуйста, за Май», она отвечала: «Да-да, конечно», а на деле совсем не следила за тобой как следует. А в огороде же полно микробов.

Наверное, это был бабушкин хитрый план, подумала я. Бабушка ведь говорила, что бактерии вокруг — это настоящее богатство. И еще иногда говорила, что, когда ходишь босиком, возникает чувство, будто соединяешься с землей.

— Когда тебя нашли, я собиралась тебе как следует всыпать, но бабушка сказала: «Май просто хотелось самой пройтись по незнакомым местам и посмотреть, что там. Нельзя ее за это ругать». А Блэки, мол, это понимает, и, если бы стало по-настоящему опасно, он бы сам что-нибудь придумал. — Мама с кривой улыбкой пожала плечами. — Я тогда подумала, что бабушка его переоценивает. Но Блэки и правда был таким псом.

На этом месте я вдруг впервые почувствовала, что та маленькая девочка из маминого рассказа все-таки имеет ко мне какое-то отношение.

— Блэки действительно был таким. Он не только тебе помогал — мне тоже. От бабушкиного дома до автобусной остановки ведь минут тридцать идти, помнишь? Когда я еще ходила в школу и задерживалась из-за кружков, Блэки всегда приходил встречать меня к остановке.

— Да ну!

Я никогда не слышала, чтобы собака делала что-то подобное.

— Правда. Утром он выходил из дома вместе с дедушкой, который шел на работу, а вот вечером я каждый раз возвращалась в разное время. Сначала за мной к остановке ходила бабушка вместе с Блэки, но однажды бабушка просто сказала ему: «Блэки, сходи встретить ее к остановке», и он пошел. И не только это. Когда нужно было что-нибудь принести или загнать кур в курятник, он делал все, о чем бабушка его просила.

— А тебя он слушался?

— Вот в том-то и дело, — сказала мама с легкой досадой. — Похоже, он считал себя по отношению ко мне кем-то вроде старшего опекуна, так что особо меня не слушался. Я даже спрашивала у бабушки, есть ли у нее какой-то секрет, но она только хитро ухмылялась и говорила: «Нужно просто просить от всего сердца».

То, как мама сказала «хитро ухмылялась», было так похоже на бабушку, что я невольно рассмеялась.

— Так вот. — Мама нарочно прокашлялась, будто возвращаясь к рассказу. — Он же был большой, черный и довольно грозный с виду. Так что, когда