Ведьма Запада мертва - Кахо Насики

мы возвращались домой и нам навстречу шли какие-нибудь незнакомые мужчины, было видно, что они боятся Блэки и стараются обойти нас стороной. А однажды на краю дороги почему-то валялась железная бочка. Чуть раньше мимо нас проехал грузовик, и я подумала, что, наверное, она с него упала. Но, представляешь, Блэки вдруг встал между мной и этой бочкой и начал яростно лаять на нее. Наклонил голову, оскалился, рычал, весь пригнулся к земле, будто приготовился к бою. Я никогда не видела его таким и сначала очень удивилась. А потом поняла: Блэки просто никогда раньше не видел бочек. По дороге сюда ее не было, и ему, наверное, показалось, что перед нами вдруг появилось какое-то чудовище, и он пытался меня защитить. Наверное, решил, что это что-то вроде медведя. Запах-то тоже был незнакомый. А когда я попыталась его успокоить, то заметила, что хвост у него поджат между лап. И тогда я поняла, как ему на самом деле страшно. Но, несмотря на страх, Блэки все равно пытался меня защитить.

Перепутать железную бочку с медведем было, конечно, немного глупо, но Блэки все равно был молодец. У меня даже сердце защемило. И мне вдруг стало немножко завидно, что у мамы когда-то был такой пес.

— А на следующий день, похоже, он понял, что это было вовсе не живое существо, и, проходя мимо, даже не взглянул в сторону бочки. Я еще поддразнивала его: «Блэки, а это что? А не на эту ли бочку ты вчера так лаял?» А он шел с таким видом, будто говорит: «Я? Лаял на это? Да быть такого не может». Видно, ему просто было неловко.

Мама усмехнулась, вспоминая это, и я тоже рассмеялась.

— Но иногда он все-таки меня слушался. Я же его кормила. Поэтому команды «жди» и «можно» он выполнял хорошо. И не только во время еды. Когда надо было замереть на месте, я говорила: «Жди». А когда можно было снова двигаться — «Можно».

Мама тихо, почти шепотом, повторила:

— Жди…

Наверное, она просто вспомнила те времена.

— Но больше всех Блэки все равно любил дедушку. После того как дедушка умер, Блэки совсем сник и, кажется, почти перестал есть. Когда бабушка рассказала мне об этом, я стала настаивать, что, наверное, он заболел и надо привезти его к нам в город, показать в университетском ветеринарном центре. Просто я подумала… если и Блэки тоже не станет…

Тут мама вдруг осеклась.

Я и сама смутно помнила то время, когда Блэки какое-то время жил в городе.

— Теперь я понимаю, что ужасно поступила тогда с Блэки. Бабушка была против, но, когда я сказала, что, если и Блэки тоже умрет, мне будет слишком тяжело, она уступила. Наверное, потому, что поняла: я на самом деле беспокоилась за нее. Ведь тогда бабушка осталась бы совсем одна.

Мне не казалось, что бабушка из тех людей, которых может сломить одиночество. Но я знала, как умер Блэки. После мучительных обследований в центре у него обнаружили опухоль, и дело дошло до серьезной операции, во время которой пришлось даже срезать часть тазовой кости. Но операция все равно не помогла. Если бы его не трогали, он, наверное, прожил бы немного дольше.

«Прости меня, прости… Ты ведь хотел умереть дома, рядом с бабушкой…» — плакала мама, сидя возле Блэки.

Она рассказывала, что с самого детства, если мама плакала, Блэки всегда подходил к ней, тыкался носом, лизал руки, старался утешить. Наверное, и тогда он тоже хотел ее утешить: изо всех сил пытался завилять хвостом, вытягивал шею, стараясь лизнуть мамину руку. Но сил у него уже не было. В конце хвост бессильно опустился, и Блэки умер.

Честно говоря, я и сама не знала, действительно ли видела все это собственными глазами, или мне только кажется, будто видела, потому что я столько раз слышала эту историю. Но похоже, в тот момент я и правда была там. Одно я знала точно: с самого детства этот рассказ врезался мне в память, потому что каждый раз, когда мама его вспоминала, она плакала.

При такой смерти можно было бы подумать, что Блэки затаил на маму обиду, но мне почему-то так не казалось.

— Ты думаешь… это Блэки преследует тебя после смерти?

Мама решительно покачала головой.

— Нет-нет, совсем наоборот. В последнее время я все чаще думаю, что даже после смерти Блэки еще беспокоится обо мне и потому не может уйти к дедушке, которого так любил.

— А, то есть он приходит встречать тебя к станции?

— Вот именно.

На миг я даже растерялась: до чего уж удобный для мамы получался вывод. Но после всего, что я сейчас услышала, мне и самой стало казаться, что Блэки и правда мог вернуться ради мамы. Мама, видно, опять все это вспомнила, потому что снова тихо всхлипнула и зашмыгала носом.

И в этот момент за темной сеткой двери послышался какой-то звук.

Мы с мамой невольно переглянулись.

Ш-ш… Ш-ш… Ш-ш… Ш-ш…

Было похоже на движение какого-то животного. Но ведь вокруг сада был забор, и снаружи никто не мог сюда пробраться. Я замерла и напряженно вслушивалась в этот звук. Занавеска качнулась.

— Блэки, — мама поднялась и повернулась к окну, — со мной теперь все в порядке. Ты можешь идти туда, куда хочешь.

А потом, помолчав мгновенье, мама громко сказала:

— Можно!

В тот же миг занавеска снова шевельнулась, и мне показалось, будто за окном мелькнула черная тень. Я затаила дыхание. Но больше ничего не было слышно, и снаружи снова стало тихо.

Когда мама повернулась ко мне, губы у нее были крепко сжаты. Я подумала, что она сдерживает слезы, чтобы Блэки за нее не волновался.

Это была не «страшилка» вроде тех, что обсуждают с друзьями, и все же в тот момент я почувствовала какой-то пробирающий до мурашек холодок.

Через несколько дней мама с грустью в голосе сообщила, что черная тень на дороге больше не появлялась. Когда она рассказала об этом бабушке по телефону, та только сказала: «Блэки был очень любящим псом». А вот папа совсем в это не поверил. Говорил, что маме просто мерещится, потому что она до сих пор чувствует вину перед Блэки. Вот если бы это видели сразу несколько человек и все признали бы, что это правда случилось, — тогда другое дело.

Наверное, папина позиция и была тем самым «взрослым взглядом» на вещи. Но даже сейчас я иногда вспоминаю тот холодок, и мне кажется, что это все-таки были не те мурашки, что бывают от страха.