Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко

Один из школьных приятелей Мамии-сан, после окончания колледжа работавший в клининговой компании, оказался достаточно решительным и предприимчивым, чтобы открыть собственное дело. Его фирма – одна из немногих подобных в Токио – занималась уборкой помещений от сильных загрязнений, в том числе – квартир стариков, умерших в одиночестве. Хотя в Японии и считается, что любая работа заслуживает уважения, школьный приятель Мамии-сан старался лишний раз не уточнять, каким ремеслом он зарабатывает себе на жизнь.

Получив в наследство от родителей чайную лавку, Коитиро Мамия довольно скоро понял, что ему придется приложить немалые усилия, чтобы кое-как свести концы с концами и избежать постоянных долгов. Одно дело, когда у тебя киоск с сувенирами на узловой станции или в оживленном подземном переходе, по которому с утра до вечера снуют люди, и совсем другое – старый домик посреди современного делового района Роппонги, где, по счастью, хотя бы достаточно богатых иностранцев, которые могут захотеть приобрести себе «что-нибудь экзотическое». Но все-таки большинству иностранцев не очень нравится японский порошковый чай маття, и они не способны в полной мере оценить его горьковатый вкус.

Идея разнообразить ассортимент товаров необычным способом пришла Мамия-сану, когда они со школьным приятелем выпивали в одном из недорогих и относительно тихих баров на соседней улочке.

– Так, выходит, у стариков этих нет никого из близких, совсем одинокие? – протянул Мамия-сан, поворачивая в пальцах полупустую пивную кружку. Свет ламп преломлялся в напитке, придавая ему необычный зеленоватый оттенок.

– Угу, – кивнул тот, уже порядком набравшийся, – есть такие, у которых даже дальних родственников нет. А может, и живут где-то в провинции, просто не хотят, чтобы их разыскали. Тоже понять можно, кому сейчас нужны лишние проблемы. Квартиры эти обычно с большими долгами, да и редко бывают оформлены в собственность. Ну и, сам понимаешь, у них дурная слава…

– Печально. А как же…

– Соседи, обычно они сообщают в полицию, а те уже нас вызывают. Ну и работенка, я тебе скажу…

– Я не об этом хотел спросить, – махнул рукой Мамия-сан. – Что происходит с их вещами?

– С вещами?.. Ну, если нет наследников, поступаем как с обычным мусором. Сортируем и сдаем в переработку. У них ведь обычно и нет ничего такого, что было бы жаль выбросить. Ну, разве что всякое старье. Иной раз бывает очень жаль какое-нибудь шелковое хаори или юката сдавать, которое хозяин не успел продать при жизни, да ведь в секонд-хенд или в музей такое добро не примут. К тому же ткань впитывает запахи, а вызывают нас обычно спустя несколько дней, а то и недель.

– А утварь? – перебил Мамия-сан. – В таких старых квартирах часто ведь всякие куклы, окимоно, опять же, посуда остается. Неужели и их тоже в переработку сдаете?

– Куклы? – приятель Мамии-сан даже немного протрезвел. – Этого добра и правда хватает… да вот только с куклами дело обстоит непросто. У нас в офисе даже специальная комната есть – ну, как комната, скорее, большой стенной шкаф, куда мы складываем всякие игрушки. Каких там только нет, даже марионетки из театра бунраку и куклы для праздника хина-мацури, изображающие императорскую семью. Бедные старики хранили их как сокровища, а теперь они никому не нужны. Это и правда печально…

Он сделал глоток пива и замолчал, задумчиво разглядывая поверхность стола, покрытую царапинами и следами от кружек и тарелок. Мамия-сан вздохнул, тоже отхлебнул пива, собираясь с мыслями, и наконец решился:

– А что, если попробовать их продать?

Приятель ответил не сразу. Он медленно поднял голову и уставился на Мамию-сан, словно пытаясь сообразить, серьезно тот говорит или пошутил, – и если это шутка, то над чем тут нужно смеяться. Он все же неуверенно усмехнулся и переспросил:

– Продать? Что ты имеешь в виду? Мы их даже в переработку сдать не можем, ведь считается, что у каждой куклы есть душа наподобие человеческой. Когда их скапливается такое количество, что они уже не помещаются в отведенном для них пространстве, мы вызываем буддийского священника. Он читает над ними специальные сутры, вроде поминальных, и только после этого кукол можно сжечь, иначе их души не найдут покоя и могут превратиться в мстительных призраков.

– Ты это серьезно?

– Еще как серьезно. Даже в правилах работы нашей фирмы написано, что все вещи, изображающие людей и животных, считаются не просто вещами, а одушевленными предметами.

Коитиро Мамия ушам своим не верил. Этот его приятель никогда не производил впечатление набожного человека, даже напротив. Будучи школьником, он несколько раз забирал монетки, оставленные прихожанами в святилище, чтобы потратить их на гасяпон. И вдруг он с умным видом рассуждает о поминальных сутрах для игрушек, сделанных из дерева и папье-маше.

– Только не говори мне, что ты веришь во всю эту чушь.

Мужчина пожал плечами, но ясно было, что он уже колеблется.

– Не знаю, Мамия-кун… просто так положено.

– Разве не жалко превращать в пепел столько хороших вещей? Они ведь могли бы еще послужить.

Мамия-сан подозвал официантку и заказал им еще по кружке пива за свой счет и соленые крекеры с креветками.

– Да жаль, конечно, но что поделать, если такие правила… взять эти вещи – это все равно что обокрасть покойников. За такие дела можно и в полицейском участке оказаться.

– Да ну, брось, если взять несколько предметов – никто и не заметит.

– Так-то оно так, конечно…

Официантка поставила перед ними свежее пиво и забрала пустые кружки. Видно было, что школьный приятель Мамии-сан сомневается, но никак не может принять верное решение. И тут Мамия-сан привел последний, на его собственный взгляд, самый убедительный довод.

– Ну ты сам подумай, если у всех этих вещей и вправду есть душа, разве правильно бросать их в огонь? То, что их хозяева померли, вовсе не означает, что им тоже должен прийти конец. Тебе не кажется, что это жестоко?

Этим он окончательно припер хозяина клининговой фирмы к стенке. Тот, не проронив ни слова, одним глотком опрокинул в себя пол пивной кружки, закинул в рот несколько крекеров и принялся их тщательно жевать, не спуская глаз со своего школьного друга.

Так в чайной лавке Мамии-сан и появилась керамическая манэки-нэко, когда-то раскрашенная белыми, черными и рыжими пятнами и украшенная красным шелковым шнурком с бубенчиком. Прежняя хозяйка назвала ее Сатико́ – по имени своей единственной дочери. Иногда люди, чьи дома приводила в порядок клининговая фирма приятеля Мамии-сан, становились одинокими не потому, что прервали связи со своими родственниками или родственники сами их бросили, а потому что они действительно