Песни для прекрасной - Марен Вивьен Хаазе

в машину и умчаться домой. Наша первая настоящая сессия по написанию песен была назначена на эту пятницу, и каким же непрофессиональным идиотом я бы выглядел, если бы отменил ее. Вместо этого я решил выжать из ситуации все возможное и… сделать ее жизнь невыносимой. Небольшая месть была необходима.

— Привет.

Сьюки подняла руку в знак приветствия, прикрывая за собой дверь в студию. К счастью, после нашей ссоры в понедельник мы больше не виделись. На ее обычно нежном лице теперь застыло холодное выражение — будто день сменился ночью по сравнению с тем временем, когда она сияла при каждой нашей встрече тогда, в прошлом. Обстоятельства так сильно изменили ее или все-таки меня? Как считали она и ее туповатый брат, виноват во всем был исключительно я.

— Привет, — ответил я, шумно выдохнув и вертя в пальцах ручку, которой только что написал пару строчек в блокноте. Слегка приподнявшись в светло-коричневом кожаном кресле, я наблюдал, как Сьюки бегло окинула взглядом комнату, затем положила сумку на диван справа от меня и опустилась на подушку. Она нервно поправила светлые кудри, спадавшие до груди, и провела рукой по бирюзовой футболке с широко улыбающимся смайликом. Ирония заключалась в том, что она сидела с опущенными уголками губ, а морщинка между светлыми бровями с каждой секундой становилась все глубже.

— Итак. — Она притянула одну ногу к груди, обхватив колено пальцами. Ее беспокойный взгляд метался по моему лицу. — Полагаю, нам следует написать песню?

— Видимо, да. — Я все так же постукивал ручкой по странице блокнота. — Можешь спокойно вернуться домой. Я просто пришлю тебе готовый вариант.

Стоило попробовать. В последние дни я уже работал над несколькими другими песнями, которые в любом случае планировал ей показать. Но, насколько я ее знал, она с самого начала хотела быть вовлеченной в процесс, а не петь то, что ей навязали, как это получилось с

Invisible Reflections

.

Сьюки прищурилась. Когда наши взгляды встретились, по телу прокатилась горячая волна злости.

Как я мог тогда так ошибаться в ней? Ее слова в суде, эти беспощадные обвинения — все это до сих пор преследовало меня.

— Без понятия, что ты себе возомнил, но я не сдвинусь с этого места ни на миллиметр. — Она демонстративно откинулась на подушки, скрестив руки на груди, и впилась в меня взглядом. — Ты всерьез полагаешь, что я позволю тебе единолично писать мои песни? Получится полная хрень.

Я фыркнул.

— Ага, ну конечно. Полная хрень. Я-то, выходит, просто работаю с топовыми артистами индустрии, но да — конечно же, это все хрень. Ты уж точно знаешь лучше.

— Высокомерие тебе не идет, Ривер.

— Это называется уверенность в себе. Ты бы знала, что это такое, если бы она у тебя была, но, наблюдая за тобой на встречах, я понял, что за последние несколько лет ты ее потеряла.

Я все еще не понимал, почему она так изменилась и стала казаться гораздо менее уверенной в себе, чем была раньше. Тогда она давала отпор всем, и я восхищался ее остроумными ответами, но сейчас… Сейчас передо мной сидела другая Сьюки. Иногда, когда я видел ее такой потерянной, мне казалось, что мне вонзают нож прямо в сердце, хотя каждый раз я пытался подавить эту боль и убедить себя, что это не моя проблема. Но все же было сложно отрицать, что втайне я хотел узнать, что с ней произошло. Кто или что сломало ее?

Ее глаза на мгновение расширились, а затем она отвернулась. Челюсти сжались. Ей просто нужно было понять, что игры со мной окончены. Я больше не тот парень, которому нравилось писать с ней музыку. Те времена остались в прошлом. Они словно принадлежали другой жизни, воспоминания о которой я старался похоронить. А теперь благодаря Сьюки они всплыли снова.

— Может, начнем? — тихо спросила она и прочистила горло. — Нам нужно собраться и написать этот альбом.

По правде говоря, мы работали хорошо; вместе мы писали лучшие песни. Между нами всегда существовала незримая творческая связь, да и не только творческая. Но то, что мы готовы были сейчас растерзать друг друга, значительно усложняло ситуацию.

— Хочешь — не хочешь, но надо. — Я пожал плечами и открыл свой блокнот, перелистывая страницы, заполненные текстами песен. — Я уже написал пару строк вчера вечером. Как тебе такое:

In the canvas of our hearts, love paints the brightest art?

[14]

[На холсте наших сердец любовь рисует самые яркие картины (англ.).]

— Не в моем стиле. — Она подтянула к себе вторую ногу, обхватив лодыжки руками. — Может, что-нибудь другое?

Я тихо заворчал и провел ладонью по лицу.

— О чем тогда ты хочешь петь?

— Не кривляйся, Ривер! — рявкнула она.

Я поднял руки, как бы защищаясь, растянув губы в фальшивой улыбке.

— Мне искренне жаль, если задел тебя. Может, дать салфетку, чтобы ты вытерла слезы, пока я тут делаю твою работу?

Она раздраженно застонала, закатила глаза и покачала головой.

— Ты невыносим. Не понимаю, за какие грехи мне дали тебя, как автора.

— Это карма, детка, — парировал я. Затем подмигнул, встал и направился к синтезатору у зоны отдыха.

— Если еще раз назовешь меня «деткой», можешь быть уверен, что не доживешь до следующего дня.

— М-м, да, ага. А ты не могла бы просто заткнуться? От твоей болтовни у меня голова раскалывается, — крикнул я через плечо, настраивая синтезатор. Пальцы скользнули по клавишам, и я сыграл первые пришедшие в голову аккорды. Гладкая поверхность под пальцами казалась такой знакомой, а каждая нота уносила меня прочь от реальности. В такие моменты сердце билось быстрее, и я забывал обо всем — существовала только музыка.

— Ничего, если у тебя из-за меня голова заболит, — ледяным тоном ответила она. — Это карма, детка.

В тот момент я всерьез задумался — как я буду работать с этим двуногим недоразумением ближайшие несколько недель и при этом создам феноменальный альбом. Особенно учитывая, что каждый раз при виде Сьюки во мне закипала ярость. Когда я думал о ней, когда понимал, что не смогу просто так избавиться от нее, как она когда-то избавилась от меня.

— Послушай, — пробормотал я, сосредоточившись на аккордах. Пальцы выводили риффы, сплетая их с мелодией. Уголки губ непроизвольно дрогнули, потому что одна идея только что родилась и обещала превратиться во что-то по-настоящему гениальное. Стоило лишь доработать аранжировку, добавить меткий текст, и все зазвучало бы идеально.

— Ну, это пока не похоже на хит, — снова прервало меня раздражающее существо.

Я оборвал игру, тяжело вздохнул и