Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

была ужасно смущена такой бестактностью и невоспитанностью, но из-за их грубости мне было куда легче им отказать. Сестры Брэнгтон были так одеты, что никак не могли бы присоединиться к нам, даже если бы я этого хотела. Но поскольку сами они этого не понимали, мне пришлось, в выражениях наиболее деликатных, им это объяснить.

Обе мисс Брэнгтон очень расстроились и спросили, где я буду сидеть.

– В партере, –  ответила я.

– В партере! –  повторила мисс Брэнгтон. –  Ну и ну, никогда бы не подумала, что мое платье недостаточно хорошо для партера! Но пойдем, Полли, ежели мисс считает, что мы недостаточно элегантны для нее, то, конечно, выбор за ней!

Удивленная их невежеством, я попыталась объяснить им, что партер в опере требует таких же туалетов, как и ложи, но сестры были так задеты, что не захотели и слушать, и в большом неудовольствии покинули комнату. Им, дескать, и в голову бы не пришло обеспокоить меня, знай они, что я стану задирать нос перед собственными родственниками; во всяком случае, они имеют такое же право на мое общество, как и посторонние.

Я постаралась извиниться и хотела передать с ними длинное послание для мадам Дюваль, но они поспешили прочь, не слушая. Я не могла пойти за ними вниз, поскольку была не одета. Последние слова, которые я расслышала, были: «То-то ее бабушка рассвирепеет! И поделом же этой гордячке!»

Хоть визит сестер Брэнгтон меня ужасно рассердил, я все же так порадовалась их уходу, что решила выбросить случившееся из головы.

Вскоре действительно приехал сэр Клемент, и мы все спустились вниз. Миссис Мирван приказала подать чаю, и завязалась оживленная беседа, когда слуга объявил о приходе мадам Дюваль. Мгновение спустя она уже была в комнате.

Ее лицо побагровело, глаза гневно сверкали. Она стремительно направилась ко мне.

– Так значит, мисс, вы отказываетесь поехать со мной, а? Позвольте спросить, кто вы такая, чтобы меня ослушаться?

Я была так напугана, что не ответила. Я даже встать не смогла и молча сидела, словно окаменев.

Все, кроме мисс Мирван, были крайне изумлены. Капитан поднялся, подошел к мадам Дюваль и властно осведомился:

– Эй вы, мадам Задавака, чего распетушились-то?

– Вас это не касается, так что попридержите язык –  я перед вами отчитываться не собираюсь!

– Тогда пойдите вон, мадам Фурия! Знайте, я никому не позволяю гневаться в своем доме, кроме меня самого!

– Ничего, поте́рпите! –  вскричала разъяренная мадам Дюваль. –  Сколько хочу, столько и буду гневаться, и вас не спрошу, уж больно вы много о себе мните! Что до вас, мисс, –  снова обратилась она ко мне, –  я приказываю вам следовать за мной сию же минуту, иначе будете раскаиваться до конца жизни!

С этими словами она поспешила прочь из комнаты.

Я была в таком ужасе от подобного обращения и угроз, –  ведь я к ним совершенно непривычна, –  что чуть было не лишилась чувств.

– Не переживайте, дорогая, –  воскликнула миссис Мирван, –  оставайтесь здесь, я пойду к мадам Дюваль и попытаюсь урезонить ее.

Мисс Мирван взяла меня за руку и ласково постаралась подбодрить. Сэр Клемент также подошел с самым обеспокоенным видом, так что я не могла не почувствовать себя обязанной ему. Завладев моей второй рукой, он проговорил:

– Ради всего святого, сударыня, успокойтесь. Гнев этой недостойной женщины может вызвать у вас лишь презрение. Не думаю, что она имеет право приказывать вам; прошу вас, позвольте мне поговорить с ней…

– О нет! Ни в коем случае! Я, право же, думаю… Боюсь, мне лучше пойти с ней.

– Пойти с ней! Боже милосердный, моя дорогая мисс Энвилл, и вы вверите себя этой сумасшедшей? Ибо как еще можно назвать существо, которое ведет себя так оскорбительно? Нет-нет, прикажите ей через слуг немедленно покинуть дом и передайте, что не желаете ее больше видеть.

– О, сэр! Вы не знаете, о ком вы говорите. Мне не подобает передавать такое мадам Дюваль.

– Но почему, –  воскликнул сэр Клемент, явно изнывая от любопытства, –  почему вы колеблетесь и не решаетесь обойтись с ней так, как она того заслуживает?

Тут я поняла, что он задался целью выяснить, что связывает меня с мадам Дюваль. Но я так стыдилась нашего близкого родства, что не смогла заставить себя ответить сэру Клементу и лишь умоляла его позволить миссис Мирван все уладить –  и в этот самый момент она вошла в комнату.

Не успела она обратиться ко мне, как капитан поинтересовался:

– Ну, мамаша, что вы сделали с мадам Француженкой? Она чуток поостыла? Потому что если нет, мне тут в голову пришел отличный способ привести ее в чувство!

– Моя дорогая Эвелина, –  сказала миссис Мирван, –  я тщетно пыталась успокоить мадам Дюваль, я говорила о том, что вы уже приглашены, обещала, что в дальнейшем вы будете при ней. Мне очень жаль, милое мое дитя, но боюсь, если ей не уступить, ее гнев приведет к полному разрыву между вами –  а этого, полагаю, вам лучше избежать.

– Тогда я пойду к ней, сударыня, –  вскричала я, –  и в самом деле, это уже не имеет значения, ведь я все равно не смогу прийти в себя, чтобы наслаждаться сегодняшним вечером где бы то ни было.

Сэр Клемент пылко запротестовал, упрашивая меня не уходить, но я попросила его перестать и со всей искренностью заверила, что, не будь я обязана послушаться мадам Дюваль, я бы осталась без всяких уговоров. Тогда он предложил мне руку, чтобы проводить вниз, но капитан остановил его, сказав, что спустится со мной сам.

– Потому что, –  добавил он, злорадно потирая руки, –  уж я ей задам жару, пусть только рот откроет!

Мы нашли мадам Дюваль в гостиной.

– Ну, мисс, явились наконец? Много же вы о себе мните! Ma foi, если б вы не пришли, то остались бы нищенкой себе на беду!

– Эге-гей, сударыня! –  вскричал капитан, чуть не прыгая от радости. –  Неужто вы еще не перестали гневаться? Ну так я расскажу вам, как поостыть. Навестите-ка своего старого дружка, мусье Урони-Меня, который был с вами в Ранела, передайте ему привет от меня и скажите, что, если ему дорого ваше здоровье, он должен еще раз хорошенько искупать вас, как давеча. Он поймет, о чем я, и, ручаюсь, окажет мне такую любезность.

– Пусть только попробует! –  вознегодовала мадам Дюваль. –  Но больше вы от меня и слова не дождетесь, грубый вы тип! Ну, дитя, пошли, оставим его.

– Слушайте вы, сударыня, –  рявкнул капитан, –  лучше не обзывайтесь, а не то я выставлю вас за дверь!

Мадам Дюваль