Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Дело по обвинению Яровицкой Бэлы Викторовны находилось у начальника ОБХСС, капитана милиции Бовы. Это был низкорослый крепыш, его иссиня-черные волосы закрывали большую половину лба, из-под широких бровей на меня строго смотрели темно-серые глаза. Мы знали друг друга по работе, и, казалось бы, нечего ему разглядывать меня.　

— Ты, конечно, зашел ко мне справиться о Яровицкой?　

— Совершенно верно.

— Вот видишь, насколько точен мой взгляд. Но должен тебя огорчить: меня предупредил Кретов, чтобы я тебе не давал читать это дело, — напрямик объяснил мне Бова. — И, конечно, не дам. А вот рассказать о нем могу, — он помолчал, собираясь с мыслями. — Что у нас есть? Ревизия установила недостачу по магазину около шестидесяти тысяч. При снятии остатков обнаружена вобла, которая была в магазине, хотя такого сорта с базы не получали. Спрашивается: откуда эта вобла взялась? Или это «левый» товар, или Яровицкая продавала через магазин похищенную с базы рыбу.　

— Ну а что есть о краже денег из магазина? — нетерпеливо спросил я.　

— Пока только косвенные улики. У Яровицкой недостача, и она могла симулировать кражу, чтобы все скрыть. Заведующая магазином обязана вызывать инкассацию, когда большая выручка. Этого не случилось. Кража совершена путем подбора ключей. Следовательно, открыть сейф мог человек, который имел ключи. Кроме Яровицкой, ключи от магазина никто не хранил. Более того — сторож показал, что в тот вечер он плохо себя чувствовал и заведующая разрешила ему уйти домой. Так что основания для ее обвинения, Михаил Тарасович, есть, — заключил Бова и принялся чертить карандашом жирные линии на белом листе бумаги.　

— Допустим, — сказал я. — Но зачем же было брать ее под стражу?　

— Кретов, наверное, не дал бы так сразу санкцию на арест Яровицкой, если бы не ее строптивый характер. Я присутствовал на допросе. «Где деньги?» — спросил ее напрямик Кретов. «Вы меня оскорбляете», — был ответ. Кретов пропустил ее замечание мимо ушей и опять повторил свой вопрос. Тогда она дерзко ответила: «Где деньги, это вам лучше знать, товарищ прокурор». «Вот поэтому-то я вас и спрашиваю», — не отступал Кретов. «Напрасно время тратите». — «У меня времени много, — отрезал Кретов, багровея. — И у вас его будет более чем достаточно, чтобы все как следует обдумать и сознаться». Намек был слишком очевидным, но он не испугал ее, наоборот, ожесточил. «Если вы меня арестуете, товарищ прокурор, я вообще не скажу больше ни слова», — решительно заявила она. «Вот-вот… не скажу, — передразнил Кретов и, криво улыбнувшись, добавил: — Посмотрим». И что из этого вышло? — Бова перестал чертить. — Она до сих пор держит слово и молчит. Во вред себе молчит.　

— Бэла Викторовна женщина гордая, — сказал я. — Но если ты разрешишь, товарищ капитан, поговорить с ней…　

— И не проси, не могу, — торопливо перебил меня Бова. — И потом со мной Яровицкая охотно беседует. И когда послушаешь ее, кажется, что она чиста, как этот белый лист бумаги, а в самом деле? — Он отодвинул от себя исчерченный вдоль и поперек лист, задумался.　

Капитан Бова работал в милиции уже несколько лет и завоевал себе репутацию честного и вдумчивого человека. Бову было трудно провести. Если бы он сказал, что Яровицкая похитила, я не мог бы не поверить. Но он этого не сказал. И я был благодарен ему. Будто не Бэла Викторовна ждала его приговора, а я сам.　

— Следователю дело еще не передавал? — спросил я.　

— Нет.　

— И не надо. Во всяком случае, спешить с этим не надо, — посоветовал я.　

По пути в суд я завернул в прокуратуру. У меня не было намерений говорить там об этом деле, больше узнать я не смог бы. Мне просто требовалось зайти к Титенко, как я заходил к нему и раньше. Помощник прокурора оказался на месте. Перед ним на столе лежала целая кипа бумаг.　

— А я думал, Николай Иванович, что ты уже куда-нибудь улетел, — сказал я, пожимая его жесткую руку.　

— Спешно заканчиваю дела, чтобы в самом деле улететь. — На тебя, браток, во какая кляуза, — Титенко улыбнулся и развел руками.　

— Кому это взбрело в голову кляузничать?　

— Твоему «старому приятелю» Колупаеву.　

— A-а… слышал.　

— Да нет, браток, не все ты слышал. Там самые новые данные, как сказал Кретов, — обвинение во взятке. Колупаев пишет, что перед рассмотрением дела о взыскании квартплаты он собрал по сто и двести рублей со всех истцов, а их было что-то человек двадцать, а деньги отдал судье — это, стало быть, тебе. Но судья оказался неблагодарным: деньги взял, а иск не удовлетворил.　

— А где же эта кляуза?　

— Копия у Кретова, а первый экземпляр направлен областному прокурору.　

— Ревизор Клюганова мне тоже говорила об этом, — вспомнил я. — Что ж, пусть расследуют, и клеветника — к ответу. Только уж больно долго тянется эта история.　

— Подозрительно долго, — подтвердил Титенко. — И боюсь, что не все думают так, как мы с тобой…　

— Думать все можно, а вот делать — нет.　

— Это так. Но Колупаева надо уличить во лжи…　

— Совсем нетрудная задача.　

— Конечно, если решать ее правильно с самого начала.　

— Ты, Николай Иванович, вроде бы пугаешь меня?　

— Нет, Михаил Тарасович, себя пугаю.　

— Зачем?　

— Чтобы быть настороже.　

— А, ерунда, — махнул я рукой.　

— Но ты все-таки зайди к Кретову и почитай кляузу.　

— Хорошо, зайду.　

Мы поговорили еще о деле Лозуна, которое лежало тут же на столе. Титенко сообщил, что завтра вылетает в Караганду.　

Прокурора я не застал: Кретов уехал на шахту. Я вышел на улицу.　

— Товарищ судья! — окликнул меня знакомый голос.　

Я оглянулся. По высоким ступеням к машине спускался Ткачев. Я подошел к нему.　

— Куда спешишь? — спросил Ткачев, вытирая платком шею. — Жарко.　

Я глянул на небо и заметил, как поднимается огромная темная туча.　

— Мне на «Наклонную» надо, — и Ткачев озабоченно взялся за ручку автомашины, так и не узнав, куда я спешу. — Конец месяца, а у нас угрожающее положение с планом. Даже на твоей шахте.　

— Неужели? — удивился я.　

— Кому-кому, а тебе, Михаил Тарасович, надо бы интересоваться делами «Капитальной». Вот взял бы да и посвятил ей день-другой…　

— Постараюсь, — неопределенно пообещал я, чувствуя, что краснею: стыдно не прийти на помощь тем, кто в свое время выдвигал меня… — Весь завтрашний день, Денис Игнатьевич, буду заниматься шахтными делами.　

— Вот и отлично, — повеселел Ткачев, открывая дверку машины.　

— У меня к вам, Денис Игнатьевич, один серьезный вопрос.　

Ткачев отпустил дверку машины, взглянул на часы,