Селфхарм - Ирина Горошко

– Нет. Ничего не получилось. Ты опять в сопровождении?

– Через час встречаю режиссёра.

– Ну круто.

– Ань… Ты как? Я скучал по тебе в Берлине.

– И потому ни разу не написал?

– А сама? Не могла написать?

Аня молча смотрит в его глаза, снова под чернотой пробивается золотое свечение. Как, наверное, было бы здорово с ним замутить, как, возможно, она была бы с ним счастлива. Самая малость этому мешает, самая малость. Просто Ане не нужно быть Аней, а нужно быть кем-то другим. Нормальной девушкой нужно быть Ане. Весёлой, активной, сексуальной. Как было бы здорово быть нормальной девушкой. Как было бы здорово быть кем угодно, только не ею.

– Я поехала, в офисе Джульетта ждёт, – Аня избегает смотреть Давиду в глаза.

3.

– Ну что, начинаем? – Джульетта нависает над Серине, менеджером театра, который привёз на «Слёзы Брехта» спектакль «Сон в летнюю ночь». Серине, красотка с блестящими волосами и огромными глазами, кивает.

– Аня, чего стоишь? Иди, отдавай команду запускать зрителей, – Джульетта если и звучит раздражённо, то самую малость. Иногда она всё-таки чувствует, когда человек в том состоянии, что надавишь чуть-чуть – а он уже и сломался.

Аня выныривает из прозрачной жижи и бежит к администраторам Золотого театра.

Почти месяц без сна – и Аня привыкла к этой жиже. Воздух стал водой, и Аня по нему не ходит, а плавает. Звуки размазываются в пространстве и доносятся откуда-то издалека, даже если его источник – как сейчас Джульетта – совсем рядом. Аня мгновенно забывает, что ей говорили минуту назад, и потом сто раз переспрашивает то, что совсем недавно подробно обсудили. Раньше Аня бы переживала, что выглядит идиоткой, а как же честолюбие, как же делать свою работу хорошо? Но сейчас всё это стало не то что не важно – всё это осталось где-то там, на поверхности. А Аня утонула.

В зал Золотого театра, главный элемент которого – огромная многоуровневая сверкающая люстра, стекаются зрители. Рассаживаются, свет в зале медленно гаснет. Когда становится совсем темно, Аня поднимается и выходит в фойе.

Дверь из зрительного зала распахивается, выскакивает полноватый мужчина в костюме и две дамы в вечерних платьях.

– Безобразие! – на всё фойе восклицает дама. Джульетта отрывается от телефона, внутри Ани всё застывает.

– Безобразие! – повторяет вторая дама моложе, явно дочь первой: одинаковые брови, носы, лбы.

– С кем можно поговорить по поводу возврата денег за билеты? – накидывается та, что постарше, на администратора Золотого театра, щуплую женщину в форменной золотистой рубашке.

– А что случилось? – профессионально воркует администратор.

– Субтитры! Их не видно ни черта!

К женщине медленно подходит Джульетта.

– Что с субтитрами? – она говорит вроде и спокойно, но человек опытный сразу бы услышал нотки будущего крика, пока что завуалированные, но в любой момент – или на третью-четвёртую реплику – готовые начать доминировать.

– Их не видно! Не видно! Спектакль на армянском! Как вы прикажете нам понимать, что там происходит!

На долю секунды на лице Джульетты мелькает сомнение, стоит ли говорить то, что собирается, но удержаться она не может:

– Это ШЕКСПИР, женщина! «Сон в летнюю ночь» чуть ли не в школе читают! Содержание все знают!

Женщина смотрит на Джульетту в упор, её ноздри ускоренно сжимаются и расширяются, муж и дочь делают шаг в сторону.

– ВЫ… СМЕЕТЕ… ТЫКАТЬ МНЕ… В… МОЮ… НЕОБРАЗОВАННОСТЬ? Я ЗАПЛАТИЛА ОГРОМНЫЕ ДЕНЬГИ ЗА БИЛЕТ, ПРИШЛА НА ЭТОТ ВАШ ФЕСТИВАЛЬ, А ВЫ… ТАК?!

Аня смотрит фильм. Аня воспаряет над всем и наблюдает: орущую женщину с собранными в пучок рыжими волосами и с бейджем «Слёзы Брехта» на шее, орущую женщину в вечернем платье, покачивающуюся на шпильках, открытую дверь из зала и вереницу людей, покидающих спектакль. Надо что-то делать, но тело – тело замерло, заморозилось.

Наверняка в субтитрах виновата она, Аня. Не перепроверила. Хотя стоп. Они же совсем недавно, пятнадцать минут назад, были там с Джульеттой, стояли над Серине, ответственной за субтитры, и она подтвердила: всё готово, субтитры готовы. Серине! Нужно бежать к ней!

Джульетта уже рядом с Аней: идём к Серине, идём к Серине, идём к Серине. Поднимаются по лощёной лестнице, сворачивают куда-то в коридор, Аня шагает впереди, Джульетта всё повторяет и повторяет: ты должна разобраться, разобраться с этой Серине, вот прямо сейчас, Аня.

А спектакль-то идёт, не прекращается, часть зрителей хорошо видят субтитры, некоторые не видят, но всё равно остались, так что половина зала там точно, и актёры продолжают играть, произносить реплики, а Серине за пультом вручную переключает каждый слайд с субтитрами, ей же надо следить за ними, слушать речь актёров. И вот Аня с Джульеттой сейчас ворвутся? И что? Вот что значит это «разберись с Серине»? И вот они уже перед дверью, и Джульетта говорит:

открывай, открывай

разбирайся с Серине

И Аня послушно тянет дверь на себя. И в Аню что-то вселяется, и Аня громко говорит: «Серине, у нас зрители выходят, что это такое, что за недоработка, разберитесь, Серине, сейчас же!» Так сладко, так приятно. Она точно знает, что она права, она точно знает, что вся вина на этой суке, Серине!

Аня слушает себя с удивлением, но примешивается ещё что-то, какая-то… брезгливость. Аня противна себе. Аня не верит в то, что говорит. И это вообще чушь, это такой бред – не дожидаясь антракта, врываться к этой несчастной Серине в её каморку и требовать – требовать! – но чего? Чего требует Джульетта, вселившись в тело Ани?

РАЗОБРАТЬСЯ

что это вообще значит

И из Ани выходит Джульетта, выходит всё, не остаётся ничего. Что-то откуда-то свысока наблюдает, как телу Ани приносят воды, и вот антракт, и Джульетта орёт на Серине, Серине отвечает на такой же громкости, и в руке её сигарета, и Ане стыдно, Ане плохо, как бы хотелось исчезнуть прямо сейчас, как бы хотелось исчезнуть прямо сейчас.

И в руке телефон, и на нём двадцать или больше попыток дозвониться до Боброва.

Аня что с Бобровым, почему он не отвечает

Аня, ты должна знать

Аня

Аня

должна должна должна должна

Оказывается, в начале спектакля опустилась какая-то часть декорации и почти полностью заслонила экран для субтитров. Пока антракт, нужно то ли поднять эту декорацию, то ли вообще избавиться. Аня стоит у сцены, нужно руководить рабочими, но кто-то по дороге – Давид? Михалина? – всунул ей в руку крохотный стаканчик с мутной коричневатой жидкостью, и она его опустошила в один глоток, и