Селфхарм - Ирина Горошко

Взлохмаченная рыжая женщина оказывается рядом и что-то говорит, женщина с аккуратной причёской, тёмными волосами и грубоватым акцентом что-то отвечает. Аня выхватывает отдельные слова

так не делается как вы тут работаете впервые сталкиваюсь с таким отношением к людям работаю в этой сфере уже десять лет и такого никогда никогда никто себе не позволял

Это Серине и Джульетта, и Серине говорит о криках Джульетты. И криках её – Ани. Если бы Аня ещё была способна чувствовать, она бы чувствовала стыд, но теперь она – кукла-марионетка в этом дурацком странном фильме, и она покорно кивает, а потом вспоминает, что она тоже – этим ртом – она же тоже кричала на Серине, покорно требуя РАЗОБРАТЬСЯ. И от этих воспоминаний она уходит всё глубже, её затягивает туда, где нет ничего – ни стыда, ни злости, ни желаний.

Начинается второй акт, Аня так и не поняла, исправили они там что-то с этим экраном или нет. Аня сидит рядом с Джульеттой на кресле в фойе и слушает, что это она, Аня, должна была всё перепроверить, и на тихие попытки напомнить Джульетте, что есть технический директор Бобров и это вообще-то его обязанность, Джульетта парирует: и где он сейчас? И кажется, что да, это аргумент, да, может, и в живых его уже нет, он выглядел плохо, так плохо выглядел, работая сутками вообще без перерывов: монтаж – репетиция – демонтаж – монтаж – репетиция – демонтаж. И уж Аня могла бы это понять, могла бы предсказать, что к концу фестиваля он будет совсем никакущий, могла бы, могла бы!

Откуда-то в руке снова оказывается стаканчик с горьковатой жидкостью, и Аня снова вливает её в себя. Есть не хочется, хотя мозг и подаёт слабые сигналы, что закусить бы не мешало. Двери из зрительного зала открываются, немногочисленные оставшиеся зрители выходят довольные, улыбаются – спектакль, похоже, понравился.

Рядом появляется Давид, Аня берёт его под руку, какая же у него тёплая рука и какой он вообще весь тёплый. Они идут в другой конец здания – ресторан «Золотой». Ноги передвигаются сами по себе, в голове пусто, оттуда достали всё и засунули прозрачную вату, грудную клетку что-то усиленно сжимает, но это уже так привычно, что даже и не заметно.

В ресторане «Золотой» всё совсем как и в прошлый раз: ярко, громко, ослепляюще. Всё те же лица. Счастливые расслабленные лица спонсоров, бизнесменов, чиновников. Напряжённые лица критиков, актёров, режиссёров. Дорогие духи смешиваются с непонятными дезодорантами, мат в речи – с заумными фразами, разговоры о финансах и инвестициях – с обсуждениями последних премьер и выставок. Джульетта болтает с шишкой из спонсоров, и все, кажется, уже забыли, что был спектакль, были субтитры и была там с ними какая-то проблема.

Мелькает Давид, красивый, в чёрном, что-то говорит Михалина, ого, какая роскошная Михалина, как это Аня раньше не замечала, что на ней бархатное тёмно-синее платье, и вообще, когда это она успела накраситься и уложить волосы? Аня потирает веки, зевает, пьёт что-то – то ли коньяк, то ли виски, закусывает какими-то отвратными рулетиками, что там – лаваш, майонез, мясо? Но за другой закуской нужно вставать и идти, а вдруг с ней кто-то заговорит, а вдруг в неё вцепится какая-нибудь Фаина Петровна, вон она, строит из себя приличную женщину, ага, конечно, кто ей поверит. И Аня сидит на этом своём стульчике, и реальность ласково уносится всё дальше, а что-то вместо реальности – этот воздух, как вода, этот экран кинофильма – становятся всё более настоящими.

Аня на улице, за высоким столиком рядом с Давидом, Михалиной, парнями-волонтёрами; Аня помнит их лица, но имён не знает. В руке у Михалины бутылка вина.

– После водки вино? – хочет спросить Аня, но язык не слушается.

К чёрту. Она берёт бутылку из рук Давида и делает глоток.

Опускает глаза, пытаясь закурить, и во тьме ночи мокрый асфальт трескается, трещина разрастается, и внутри, где-то глубоко, но близко, что-то начинает сиять.

Бездна.

Живая бездна! И Аня чувствует, слышит: бездна зовёт её.

Соблазнительная, притягательная, милая, родная бездна. Люди вокруг исчезают, голоса и смех замолкают, остаются только они: Аня и её Бездна.

Бездна шепчет: зачем это терпеть. Зачем? Ведь можно пойти по простому пути. Но просто – вовсе не значит «для слабаков». Аня сильная, и уход в бездну может быть как раз таким знаком силы. «Тут хорошо, – шепчет бездна, – тут всегда будет хорошо. Тут тебя любят. Давай же. Прыгай».

Прыгнуть в бездну.

«Into the void, into the void», – бормочет Аня.

– Аня, ты как? Всё нормально?

Аня хихикает. Глупая, глупая Михалина. Ответ есть, ответ точно есть! В бездну, в бездну!

– Аня, может, такси тебе вызвать?

Аня смотрит сквозь Михалину. Что она несёт? Такси? Куда такси? На улицу Горящую, дом тридцать четыре, второй подъезд? Горящую? Улица называется Горящая?

Аня хохочет. Повисает тишина. Давид громко причмокивает, посасывая сигарету, и это вызывает новый приступ смеха Ани.

В руке снова оказывается бутылка вина. Аня делает пару глотков и понимает: пусто. Там пусто. Прямо как в её сердце. О, какая красивая метафора, как необычно! Бутылка пустая, как её сердце, ну просто охуеть, Аня, вот ты придумала так придумала.

Аня улыбается и подносит к губам сигарету. Откуда в её руке сигарета? Когда она успела закурить?

И вдруг видит: да пять минут назад они же стояли с Давидом и Михалиной и этими мальчиками и разговаривали, и Аня рассказывала что-то и все смеялись, и она поднесла ко рту сигарету, а Давид её поджёг. А что она рассказывала? А бывает такое? Что не помнишь, что было пять минут назад, но помнишь, что было шесть минут назад?

Реальность разваливается на куски. Какие-то Аня может собрать обратно, а какие-то потеряны безвозвратно, и вот она пытается склеить, что происходило, что за чем шло, но из-за утраченных фрагментов любая её история будет придуманной. Субтитры? Было что-то с субтитрами? Серине? Аня на неё орала? Или этого не было?

Аня поднимает руку с пустой бутылкой от вина, размахивается и разжимает пальцы. Острый звук битого стекла вспарывает тишину ночи. Аня оборачивается – никого за столиком на улице нет. Все ушли обратно в ресторан. А может, их просто никогда не было? Снова эти фантазии о том, что она безумна? Но зачем?

Зачем она разбила бутылку?

Она кормит бездну. Бездна продолжает ласково