Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

– Чипсы и кола у меня есть. – Лёха покосился с любопытством: – Но «вечер воспоминаний» звучит опасно.

– Не бойся, – я улыбнулась. – Будем вспоминать только хорошее.

Однажды Антон принёс загадочный розовато-коричневый камень величиной с грецкий орех. Он был гладкий, пористый и лёгкий. Мы все подержали его в руках, осмотрели и пришли к выводу, что никогда такого не видели.

– Это метеоритная капля, – сказал Антон. – Они застывают на земле после метеоритного дождя.

– Вот это да! – Кирюша понюхал его и даже лизнул. – А он не радиоактивен?

– Не-а, – Антон забрал у него облизанный камень и вытер о штанину. – Но он умеет читать мысли.

– Да ладно, – усомнился Лёха. – Как он может что-то читать: у него что, глаза есть? Или, может, мозги?

– Считай, что он как запоминающее устройство. – Антон прислонил камень себе ко лбу, подержал так немного, а потом перенёс на Лёхин лоб: – Теперь ты будешь знать, что я думаю.

– Хм, – Лёха почесал в затылке. – Ты думаешь, что мы дураки и поверим в этот метеоритный камень.

– Видишь! – обрадовался Антон. – Работает.

– Странно, – сказал Кирюша. – Получается противоречие. Если он работает, то это не обман.

– Дай проверю, – я забрала камень у Антона, приложила его к своей голове и передала Лёхе. – Ну. Скажи, о чём думаю я?

– Ты думаешь о том, что, если этот камень действительно работает, то Кирюша узнает, что ты в него влюбилась, и нужно всё отрицать, – выпалил весело Лёха, едва коснувшись камнем своего лба.

– Неправда! – воскликнула я.

– Неправда, что влюбилась или что ты об этом думаешь?

– И то и то!

– Вот видите, она всё отрицает, – сказал Лёха ребятам. – Значит, камень работает!

– Ладно, тогда давай я скажу, что ты думаешь, – предложила я.

– Давай. – Удерживая камень у лба, Лёха изобразил серьёзную сосредоточенность, которую я передразнила в ответном жесте, якобы читая его мысли.

– Ты думаешь, что я красивая и что у меня самый красивый цвет волос на свете.

Я сказала это без тени кокетства, просто чтобы посмотреть, как он будет выкручиваться.

Но вместо этого Лёха вдруг забрал у меня камень и, хорошенько размахнувшись, запулил его в речку-вонючку.

– Ты чего? – ахнул Антон. – Мы же могли с ним разбогатеть.

– Или захватить мир, – сказал Кирюша.

– Извините, ребят, – Лёха развёл руками. – Но он опасен. Если мы все начнём читать мысли друг друга, то потом станет неинтересно.

– Неинтересно что? – не понял Кирюша.

– Всё, – многозначительно отрезал Лёха. – Всё неинтересно.

Антон с Кирюшей потом ещё долго переживали из-за этой метеоритной капли, пока не выяснилось, что это обыкновенный керамзит. А я всё гадала, зачем Лёха его выкинул и почему не отшутился, оспаривая мои слова. Но так ничего и не узнала.

Однажды Сабина принесла огромный мешок с разноцветными красками Холи: красными, жёлтыми, зелёными, голубыми, розовыми, фиолетовыми. Мы все бегали по футбольному полю, обсыпаясь цветной пылью, дурачась и прыгая под музыку.

Я очень хорошо запомнила тот день. Иногда он мне даже снился, вызывая фантомные ощущения беззаботного ликования.

Однако, кроме безудержного детского веселья, было и ещё кое-что. То самое важное и весомое, что придавало этим воспоминаниям особенный смысл.

– Хочешь, фокус покажу? – Ко мне подбежал раскрасневшийся и мокрый от пота Гера. – Закрой глаза, открой рот.

Ещё не наученная житейским опытом, я послушалась, неизвестно чего ожидая. И тут же мой рот наполнился сухой и отвратительной на вкус краской.

Гера громко заржал. Я попыталась сплюнуть, но было поздно. Окрасившись в ярко-красный цвет, слюна пенилась и капала, как у бешеной собаки.

– А-а-а! Варька – упырь, – заорал Гера, привлекая всеобщее внимание. – Она кого-то сожрала! Спасайся кто может!

Ко мне слетелись ребята и стали дразнить, вторя Гере: «Варька – упырь!», «Варька – зомбак», «Она нас сейчас сожрёт!».

Ответить им я не могла. Язык еле шевелился, и выходило несвязное мычание.

Разозлившись, я плюнула красной пеной сначала в Геру, потом ещё в кого-то, наугад, от чего поднялся ещё больший крик и шум. Моя обида росла пропорционально их воинственному возбуждению. Неконтролируемый, ослепляющий гнев всегда смешон, и человек, охваченный им, неизбежно рискует стать объектом травли. Неважно, заслуженно или нет. Подобное происходит в моменте. И в ту минуту я находилась в одном шаге от того, чтобы кинуться на них с кулаками.

– Эй, народ! – Громкий Лёхин оклик заставил скачущих вокруг меня пацанов и девчонок повернуться на его голос. – Зацените пасть дракона!

С этими словами он засыпал себе в рот целый кулак зелёной краски. Зафыркал, зачихал и принялся отплёвываться зелёной пеной в разные стороны.

Внимание тут же переключилось на него.

– А я тоже так могу! – выкрикнул Кирюша, и вот уже у него на губах пузырился синий порошок.

Вскоре почти все, кроме Сабины и Влади, носились по полю с разноцветными ртами и плевались друг в друга.

Это маленькое счастливое спасение окрылило. Чувство благодарности переполняло, и, не дожидаясь, когда ко мне вернётся возможность разговаривать, я подбежала к Лёхе и крепко обняла его. Он тоже ещё не мог говорить – лишь мычал и хохотал. Ткнулся мне в щёку ярко-зелёными губами и потрепал по волосам зелёной рукой.

А я держала его, обхватив, и не хотела отпускать.

Тогда всё казалось простым и естественным, как колыхание цветущих трав на ветру.

Ещё я вспомнила, как мы услышали кукушку, когда собирали в диком поле божьих коровок для тёти-Любиных роз, и сбились со счёта, пытаясь сосчитать года, которые она нам наобещала, и мне стало любопытно, что если мы вместе её слышим, то, значит, и жить будем одинаково долго, а Лёха сказал, что, вероятно, обещанное количество лет нужно разделить пополам. И мы стали смеяться, что если бы нас было больше, то жизнь стала бы ещё короче.

А потом я вдруг вспомнила про Лунных лебедей, о которых рассказывал Павел, утверждая, что они приносят любовь и счастье и что он знает место, где их видно на рассвете после лунной ночи.

Так что мы с Лёхой тут же загорелись увидеть этих лебедей, потому что тогда уже никакая кукушка была бы нам не страшна. Однако ни меня, ни Лёху так и не отпустили встречать рассвет, поскольку летом светать начинает в три утра, а в это время, по мнению родителей, дети должны спать.

В тот год мы так и не сделали ничего, но на следующий, посчитав, что уже достаточно выросли, сбежали и до пяти утра бродили по влажному утреннему лесу и полям. Накормили собой всю пробуждающуюся на рассвете мошкару, промокли и к моменту, когда нас на осыпающемся глинистом пригорке поймали