То, что делает меня - Ида Мартин

Мы замолчали. Тифон смотрел в свою тарелку, а я в свою, краем глаза косясь на то, как он в задумчивости возит куском сырника.

– Нет, правда, я не хочу, чтоб ей было плохо, – неожиданно заговорил он, оправдываясь. – Всю жизнь, чего бы я ни вытворял, она за меня заступалась. Дома, конечно, вставляла по первое число, но на людях никогда. Не помню ни одного случая, чтобы наказала несправедливо или унизила. Даже спрашивала всегда: «Как ты считаешь, я тебя справедливо наказываю?» И я ни разу не сказал «нет», и не потому, что чего-то боялся, а потому что реально был согласен.

Он покачал головой своим мыслям.

– А еще она постоянно все мне тащит, то фруктов накупит, то сладостей. Лучше бы себе сумку новую купила. Да и с давлением у нее какая-то фигня началась. Если сильно понервничает, сразу двести. А у нее школа. Но этот ее мужик нереально бесит. Убить готов.

– Я решил, что буду сам по себе и стану делать только то, что хочу и как хочу.

– А чего можно хотеть, когда ты один? Просто пожрать, там, или поспать. Что можно вообще хотеть для самого себя?

– О-о! – сзади раздался протяжный возглас, и мы обернулись.

В дверях, облокотившись о косяк, стоял Леха в одних джинсах и босиком.

– Для себя знаешь, сколько всего можно хотеть? Сейчас я умоюсь и такого тебе порасскажу, на всю жизнь хотения хватит.

Он многозначительно подмигнул и исчез в ванной.

– Сто раз тебе говорил, – продолжил, вернувшись, умытый, сияющий Леха. – Оставь свою мать в покое. Ты ей надоел.

– Что? – Трифонов мигом очнулся от своих загрузочных мыслей.

– Ладно, шучу. Но реально, Андрюх, сколько можно уже на эту тему загоняться? Ну, даже если есть у нее кто, что тебе с того? Сиську ты уже не сосешь.

– Блин, Криворотов, – Тифон выпрямился и строго посмотрел на него, – еще одно слово, и, клянусь, я дам тебе по морде.

– Ой, не, – Леха сел между нами и взял сырник рукой из общей тарелки. – По морде мне нельзя. У меня сегодня, между прочим, свидание. Даже два.

Он посмотрел на часы в телефоне.

– Сейчас пожру и сваливаю. Ты бы тоже себе бабу завел. Сразу перестанешь нервничать и на людей кидаться.

В следующую же секунду Криворотов едва успел увернуться от хорошей оплеухи, но как ни в чем не бывало продолжил:

– Слушайте. Есть одно дело. Чуть не забыл. Мои родители на даче строительство планируют затеять. В общем, папа просил помочь сарай сломать. Поможете?

– Сломать? – уточнил Тифон. – Без проблем. Я тебе что угодно сломаю. Хоть сейчас.

– А ты как? – Леха посмотрел на меня. – Поедешь?

Я, не раздумывая, согласился.

От Трифонова я ушел загруженный, совершенно позабыв поговорить, о чем собирался.

Все же как ни крути человек тотально и бесконечно одинок. Хотя бы по факту рождения и смерти. Живут же люди с самого детства без родителей, и ничего, может, и хорошо, когда не успеваешь ни к кому привязаться и рассчитываешь только на себя?

Что лучше: никогда не иметь чего-либо или иметь, а потом потерять? Наверное, я рассуждал как тупой примитив, но мне было позволительно, потому что гениальностью или какими-то особыми талантами я не отличался. Однако получалась какая-то полнейшая чепуха. Если человек одинок и никому не принадлежит, то почему же тогда в одиночном заключении сходят с ума?

Я остановился возле своего подъезда, придумывая, куда бы еще пойти, чтобы не возвращаться туда, где, находясь в одиночестве, побыть одному никак не получалось.

Плохо только, что я забыл поговорить с Тифоном насчет этих сестер. Что все-таки с ними делать? Перезвонить или забить уже, раз все стихло?

Мимо с сумкой, до отказа набитой продуктами, прошел Вениамин Германович, поздоровался, спросил, когда я зайду. Пришлось сказать, что уроков много задают, и ЕГЭ на носу. Он ответил: «Освободишься, приходи – очень поможешь», и как-то так все наложилось одно на другое, что я просто взял и набрал номер Яны.

– Привет. Это Никита.

Я ждал обвинений, но она откликнулась спокойно и обрадованно:

– Мы думали, ты больше не позвонишь.

– Что папа? Не нашелся?

– Нет. Но мы узнали адрес. Можешь приехать?

– Просто приехать? Уверена, что вам не нужно с этим в полицию податься?

– Уверена. Просто приезжай. В любой день, кроме выходных. С одиннадцати до часу или с пяти до семи. Я тебе адрес эсэмэской пришлю. Привези еды какой-нибудь, два чупа-чупса с колой и три пачки сигарет.

И она, не прощаясь, сбросила вызов.

Похоже, с переездом в новую квартиру я открыл в себе новую способность: искать проблемы на свою задницу. Вот мама порадуется. Хоть в чем-то у меня оказывается несомненный талант.

Глава 9

По меркам Москвы, жили сестры совсем рядом: на автобусе в противоположную от ТЭЦ сторону остановок семь. До конечной.

Мы поехали к ним во вторник, сразу после школы. Я, Леха и Тифон. Парни в этом районе выросли, а я видел те места в первый раз.

Глазная больница, небольшая церквушка с колокольней, закрытый на реконструкцию кинотеатр, Макдональдс и торговый центр.

Дом, который нам был нужен, располагался возле автобусной остановки, отделенный от проезжей части небольшой пешеходной дорожкой и рядом деревьев.

Третий подъезд, шестой этаж, квартира слева от лифта. За дверью громко, на всю площадку, орал телевизор. Тифон позвонил. Но звонка будто не прозвучало, его заглушал телевизор. Позвонили снова – с тем же успехом. Постучали. По ту сторону дверного глазка мне почудилось едва заметное движение.

– Здравствуйте, – сказал я, обращаясь к входной двери. – Я к Яне.

– Да не откроют они, – Леха уселся на лестнице. – Стремаются.

– Тебе я бы точно не открыл, – согласился Тифон. – А самому себе и подавно.

Вдруг в кармане завибрировал мобильник.

– Никита, это ты пришел? – Голос Яны доносился из трубки на фоне орущего телевизора. – Покажи в глазок папин телефон.

Я достал «нокию» и помахал ею перед глазком. Наконец замок щелкнул, дверь приоткрылась, и оглушительный звук телевизора разнесся по всей площадке с первого до последнего этажа. В дверном проеме показалась девушка с остриженными чуть выше плеч голубыми волосами. Не такими тускло-грязно-синими, как у Егоровой, а нежно-голубыми, как у Холзи в клипе «Ghost». Невысокая, фигуристая, в белом пушистом халате с капюшоном. Она жестом показала, что разуваться не нужно, и мы, удивленно переглянувшись, пошли за ней мимо ярко освещенной гостиной, где орал