То, что делает меня - Ида Мартин

– Но они капец какие странные. История эта с папой и с шантажом.

– Потому что ни с кем толком не общались, – встал я на защиту девчонок.

– Блин, Тиф, ну ладно: Никитос – наивный, домашний парень, пороху не нюхал, но ты-то… на что купился? На сиськи?

– Ты синяки у нее видел?

– Подумаешь, синяки. У тебя и похуже бывают.

– Ну чего ты глупости говоришь, они же девки, а их бьют. Башкой своей пустой подумай, или там ничего, кроме сисек, нет?

– Иди в задницу.

– Сам иди.

А когда они закончили препираться, мы пошли в ближайший магазин и набрали там каких-то продуктов. Полуфабрикатов. Решили, что готовить близняшки все равно не умеют, раз в таком доме жили. Леха же, несмотря на то что ворчать не прекращал, все же пожертвовал двести рублей и пакеты тащил, но подниматься не захотел.

Телевизор продолжал голосить как проклятый. В этот раз стучать не стали. Я позвонил по телефону. Аня открыла. При виде еды ее лицо озарилось счастьем.

– Вы скоро вернетесь, – сказала она.

– Вряд ли, – ответил Тифон.

– Это не вопрос.

Он пожал плечами, накинул капюшон, и мы ушли.

Возле моего подъезда стояла полицейская машина, а в дверях нос к носу я столкнулся с низеньким коренастым полицейским. За ним появился второй – высокий и нескладный.

– Ты из какой квартиры? – спросил он.

– Из двести девяносто седьмой.

Низенький что-то посмотрел в своих записях.

– Это у вас там пацан такой белобрысый, болтливый?

– У нас.

Он достал из папки листок с распечатанной на принтере фотографией. Незнакомый, ничем не примечательный мужчина с длинными, зачесанными назад волосами и острым носом. Трошин Антон Иванович.

– Знаешь его?

– Нет.

Первый полицейский продолжал с интересом вглядываться мне в лицо.

– Как зовут?

– Никита. Горелов.

– А я ваш новый участковый – Сергей Быков, – он протянул мне визитку.

– Приятно познакомиться, – автоматически пролепетал я.

– Ну, раз приятно, – ухмыльнулся он, – звони, не стесняйся.

Как только я вошел в квартиру, мне навстречу сразу же выскочил ошалевший и перепуганный Дятел.

– Никита! Наконец-то! У нас сейчас полиция была. Представляешь?

– Я их внизу встретил.

– Они про телефон расспрашивали. Про вызов тот в субботу.

– Значит, нашли все-таки трупешник.

– Нашли. И фотографию даже показывали. Какой-то Антон. Его убили. Ножиком прирезали. Это они мне сами рассказали.

– А ты чего им рассказал?

– Мне повезло. Они так вопросы формулировали, что удалось уклониться от прямого ответа. И по всем соседям с нашей стороны ходили. Сверху и снизу. Представляешь? Как я понял, они смогли определить местоположение телефона, с которого звонили.

– Ладно, походили – уйдут.

– А еще знаешь что? – Дятла распирало. – Пока участковый с соседями беседовал, я слышал, как второй по телефону разговаривал. Вот здесь, если к щели ухо приложить, очень хорошо слышно или возле замка, но там неудобно стоять, наклонившись.

– Давай короче.

– Оказывается, тот человек, который труп на ТЭЦ – Антон, знает того человека, чей телефон ты нашел. Точнее, знал.

– В смысле?

– Полицейский говорил, что у Антона в машине телефон нашли и тот номер, с которого на пульт звонили, у него в контактах записан. Поэтому полицейские предполагают, что это убийца и звонил. Сначала убил, а потом позвонил и сказал, где искать. Понимаешь, это значит, что мы как будто убийцы. Ну, в том смысле, что телефон у нас.

– Не может быть. Ты ошибся. Я знаю, чей это телефон. Почти знаю. Странно.

– Что теперь будет, Никита?

– Мы выкинули симку. А значит, никто теперь не узнает, что это мы звонили. Если только экспертизу твоего голоса не проведут.

– А еще они у него наркотики нашли в машине.

Дятел попытался продолжить, но я уже не слушал, пошел и закрылся в бабушкиной комнате.

Получалось, что этот трупешник – Антон – каким-то боком знал папу близняшек.

Возможно, они даже встречались там. А потом папа пропал. И это явно было неспроста. В принципе, их отец вполне мог кого-то мочкануть и благополучно свинтить к себе в Крым. Но если он собирался ехать туда с девчонками, то все равно должен был за ними вернуться. А если преступление планировал заранее, он мог бы сначала дела свои сделать, а потом забрать дочек прямо из дома отчима. Благо на машине. Микроавтобусе. Расписном зеленом Гуго. Стоп! Мозг просто взрывался.

Темнота, фонари, Леха, впечатавшийся в микроавтобус. Точняк. Да ведь там, у ТЭЦ, я и видел похожую машину. На совпадение списывать глупо. Но телефон-то у меня оказался тридцать первого августа, а на ТЭЦ мы пошли почти через две недели. Получалось, что за это время отец близняшек так никуда и не уехал. И потом… Один телефон для дел, а другой для связи с дочками. И как я сразу не понял?

Очевидная по своей простоте мысль заставила меня мигом подскочить и кинуться звонить Трифонову.

Мы встретились возле Зоиного подъезда спустя час после того, как разошлись. Тифон был у Зои в гостях и предложил зайти, сказав, что от нее у него секретов нет, но я отказался, потому что дело очень личное.

Ведь мне предстояло признаться, что я, как полный идиот, стукач и придурок, позвонил в полицию и рассказал про труп, но признаться, что Дятел живет со мной в одной комнате, было еще хуже. Но когда я, леденея и запинаясь, выложил полуправду, Тифон спокойно сказал:

– Это твое решение. Ты ведь никого не закладывал. Я понимаю. Мне тоже не нравилось кидать его там просто так. Никому не нравилось.

И после этих его слов я уже выложил все остальное, чувствуя с каждым словом необыкновенное облегчение. Лицо же Трифонова, напротив, становилось все серьезнее и строже.

– Чувствую, что не нужно лезть в это.

– Должно быть, их отец замешан в каких-то криминальных делах? Иначе как бы он оказался один на ТЭЦ? Я еще слышал, наркотики в машине у него нашли.

– Наверняка замешан. Я таких летальных историй знаю вагон и маленькую тележку. От наркоторговли до бандитизма.

– Может, стоит рассказать все полиции? Прямо с самого начала? Как телефон нашли, про сообщения и прочее. Парень тот подтвердит, что нашел телефон у ТЭЦ.

– Парень тот ничего подтверждать не будет, потому что если ты пойдешь в полицию, то будешь говорить только за себя. Запомни это. Всегда говори только то, за что отвечаешь сам. Нет, ты можешь, конечно, его слить, но, даже несмотря на то, что «хорьки» – это «хорьки», здесь, на